Торжественно клянусь, что замышляю только шалость! (с)
Как-то раз в Вальгалле Один перебрав немного хмеля вдруг решил пойти на галлов, мол, они совсем зарвались, маленькое вроде племя, только борзые немного, пользуясь чуднЫм отваром в страхе держат всю округу.
Локи подозвав и Тора воевода наш отважный стал стратегию кумекать, строить доблестные планы, провозившись две недели с подготовкою похода, в день решающий вдруг понял - в общей сумме все идеи тянут лишь на «кот наплакал».
Чтобы избежать позора на страницах младшей Эдды наш герой решил проблемы порешить единым разом, для престижа ведь не жалко повисеть на Игдрасиле, даже если вдруг придётся навсегда расстаться с глазом.
И достигнув просветленья, не дойдя ещё до Дао, наш герой внезапно понял — гиблое, однако, дело - перебить свирепых галлов, потому что разбираться с представителями Рима будет же конечно Один, на фига ему проблемы?
Культурологи завидев наше славное сказанье нервно дёргали ногами и орали благим матом, стилизация отныне стоит дорого поэтам, если ты ещё при этом стал участвовать в турнире без коня и без забрала.
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
