Но какая гадость чиновничий язык! Исходя из того положения... с одной стороны... с другой же стороны — и все это без всякой надобности. «Тем не менее» и «по мере того» чиновники сочинили
Я щенка подобрал во дворе вечерком
(кто-то бросил его под забором тайком),
просушил, накормил, на ночь спать уложил,
(выбрав старенький коврик ему на подстил).
Он прижился легко, стала кошка ему
словно мама – любя, обучала всему:
как проситься во двор, как питаться вкусней,
как гонять голубей, как рычать на гусей.
Помогала ему, если что-то не мог –
очищать свою шерсть и выкусывать блох,
спать, свернувшись клубком на подворье простом,
любопытный свой нос прикрывая хвостом.
День за днём, год за годом промчались мельком,
беззащитный щенок стал большим кобельком,
и состарилась кошка, примерная мать,
чтоб не знали, из дома ушла умирать…
Долго пёсик о няньке своей тосковал,
залезал на чердак, нюхал тёмный подвал.
Я его утешал, гладил шерсть не спеша,
говорил: «Все мы смертны, бессмертна душа!»
Он всё слушал, как будто понять меня мог,
но… однажды котёнка в зубах приволок,
положил на свой коврик, всего облизал,
к молоку подтолкнул, засверкали глаза…
Я всё понял, обоим нам стало легко –
так похож был котёнок на "мамку" его!
Свежак надрывается. Прет на рожон
Азовского моря корыто.
Арбуз на арбузе - и трюм нагружен,
Арбузами пристань покрыта.
Не пить первача в дорассветную стыдь,
На скучном зевать карауле,
Три дня и три ночи придется проплыть -
И мы паруса развернули...
В густой бородач ударяет бурун,
Чтоб брызгами вдрызг разлететься;
Я выберу звонкий, как бубен, кавун -
И ножиком вырежу сердце...
Пустынное солнце садится в рассол,
И выпихнут месяц волнами...
Свежак задувает!
Наотмашь!
Пошел!
Дубок, шевели парусами!
Густыми барашками море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
В два пальца, по-боцмански, ветер свистит,
И тучи сколочены плотно.
И ерзает руль, и обшивка трещит,
И забраны в рифы полотна.
Сквозь волны - навылет!
Сквозь дождь - наугад!
В свистящем гонимые мыле,
Мы рыщем на ощупь...
Навзрыд и не в лад
Храпят полотняные крылья.
Мы втянуты в дикую карусель.
И море топочет как рынок,
На мель нас кидает,
Нас гонит на мель
Последняя наша путина!
Козлами кудлатыми море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
Я песни последней еще не сложил,
А смертную чую прохладу...
Я в карты играл, я бродягою жил,
И море приносит награду,-
Мне жизни веселой теперь не сберечь -
И руль оторвало, и в кузове течь!..
Пустынное солнце над морем встает,
Чтоб воздуху таять и греться;
Не видно дубка, и по волнам плывет
Кавун с нарисованным сердцем...
В густой бородач ударяет бурун,
Скумбрийная стая играет,
Низовый на зыби качает кавун -
И к берегу он подплывает...
Конец путешествию здесь он найдет,
Окончены ветер и качка,-
Кавун с нарисованным сердцем берет
Любимая мною казачка...
И некому здесь надоумить ее,
Что в руки взяла она сердце мое!..
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
