Тут было много чего сказано о поэтах майдана и ничего о поэтах антимайдана. Исправляю этот гниловатый перекос.
Боюсь, принцесса, тут больше не будет шары.
Вчера голубка - сегодня уже ворона.
Война лютует, пылают в ночи пожары,
Плывет над миром созвездие Ориона.
Зачем они разорили все птичьи гнезда?
Зачем они посвятили тебя печали?
И нет бы просто мечтать и смотреть на звезды -
Зачем-то в школе названиям обучали.
Не зная точно, кому сейчас прилетело,
Не помня, сколько огней во дворце высоком,
В прицел ты видишь, как на пол сползает тело,
Марая стену бродящим вишнёвым соком.
Выходишь из магазина, забыв о сдаче,
Глотаешь пойло и быстро теряешь цели.
Ты раньше знала, что надо бы жить иначе.
Теперь неважно - все ангелы улетели.
Коль скоро так, не давай угасать веселью,
Пока другие как овцы идут покорно
Туда, где грезы желающей стать моделью
Становятся перспективой сниматься в порно.
Знай, все, что будет, я сбросил тебе на флешку.
И хоть не мужем с женой мы с тобой, пацанка,
Но вместе, и похоронят нас вперемешку -
Мы оба глядим на свет из кабины танка.
Уже не страшно. Не нужно. В каком огне бы
Нам ни гореть, мы давно все немножко крейзи:
Надолго не спрятать в землю осколок неба -
Он должен помнить сияние Бетельгейзе.
Автор не бесталанен. Однако, это стихотворение очень среднее. В нем много того, что называется "словоблудие". Что касается моего доверия этому автору, как "крымскому" очевидцу, то, к сожалению, мне достаточно одной его строчки из другого стиха: "Чего ты ждал, забывая пути назад, Когда гопак перешел под шумок в "нагилу"?", чтобы оно (доверие) обнулилось.
Да ну, Наташа. На образ обижаться и доверие обнулять из-за образа - на Вас не похоже.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.