.
Я наверно умру, на мягкой подушке,
И никто не заметит, мой тихий уход,
Может где-то в Москве, вдруг проснётся подружка,
И в тревоге уставится в злой потолок.
В ад меня не направят, не та мол фигура,
Но на рай очень мало надежд,
Там у входа блатная комендатура,
Очень много берут " за торжественный въезд".
Так что я не умру, этой ночью бесславно,
На пуховой подушке, под стоны дождя,
Подожду перемен, когда в рай всех на равных,
Святой Пётр по записке пропустит меня.
Нра
Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?
Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавший на дачных балах,
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам
Отвращение, злобу и страх?
Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть,
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?
Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.
Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Виргилия нет за плечами
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
