Пора обедать. На столе
один прибор и чашка чая.
Давно проходит жизнь в молчанье,
и не стучится на ночлег
забывший напрочь путь домой,
случайный выпивший прохожий,
который одинок ведь тоже,
но ограничится корчмой.
Воробышков я покормлю
оставшейся с обеда крошкой,
и, застегнув на блузе брошку,
поставлю свой любимый блюз.
И в ранних сумерках свечу
на подоконник выставляя,
как будто, приглашая к чаю,
вам заклинанье прошепчу...
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
