Декабрь – бесснежен.
Город – хмур и сер.
Над проводами
в корзине на стреле рабочий
развешивает тёмную гирлянду,
готовую, мгновенно, воссиять…
…
Не числю дней.
Иной природный ритм,
надёжней чисел, справедливей правил,
словами высказанных,
правит.
Колеблется, дрожит, мерцает
мембрана-веко за грудиной.
За ним, за ней
насторожилось
и слышит – ухо, око – видит
свет-звон.
Он ветром извлекаем
из воздуха
арктических полей,
несущего тончайшие занозы морозных лезвий,
вестников предзимних.
Он воплощается в предчувствие полёта –
за облаками –
не видимой обычными глазами,
путеводительной звезды…
…
Трамвай раздёргивает двери.
Дева лихо выкатывает детскую коляску.
Развита прядь волос, прижата ветром к упругой, юной шее,
нежный профиль
мелькает,
влажный
блеснул зрачок.
Пахнуло молоком.
Малютка спит.
Серьёзен, безмятежен.
Мир – в равновесии.
Облетали дворовые вязы,
длился проливня шепот бессвязный,
месяц плавал по лужам, рябя,
и созвездья сочились, как язвы,
августейший ландшафт серебря.
И в таком алматинском пейзаже
шел я к дому от кореша Саши,
бередя в юниорской душе
жажду быть не умнее, но старше,
и взрослее казаться уже.
Хоть и был я подростком, который
увлекался Кораном и Торой
(мама – Гуля, но папа – еврей),
я дружил со спиртной стеклотарой
и травой конопляных кровей.
В общем, шел я к себе торопливо,
потребляя чимкентское пиво,
тлел окурок, меж пальцев дрожа,
как внезапно – о, дивное диво! –
под ногами увидел ежа.
Семенивший к фонарному свету,
как он вляпался в непогодь эту,
из каких занесло палестин?
Ничего не осталось поэту,
как с собою его понести.
Ливни лили и парки редели,
но в субботу четвертой недели
мой иглавный, игливый мой друг
не на шутку в иглушечном теле
обнаружил летальный недуг.
Беспокойный, прекрасный и кроткий,
обитатель картонной коробки,
неподвижные лапки в траве –
кто мне скажет, зачем столь короткий
срок земной был отпущен тебе?
Хлеб не тронут, вода не испита,
то есть, песня последняя спета;
шелестит календарь, не дожит.
Такова неизбежная смета,
по которой и мне надлежит.
Ах ты, ежик, иголка к иголке,
не понять ни тебе, ни Ерболке
почему, непогоду трубя,
воздух сумерек, гулкий и колкий,
неживым обнаружил тебя.
Отчего, не ответит никто нам,
все мы – ежики в мире картонном,
электрическом и электронном,
краткосрочное племя ничьё.
Вопреки и Коранам, и Торам,
мы сгнием неглубоким по норам,
а не в небо уйдем, за которым,
нет в помине ни бога, ни чё…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
