Если искрой солнца на розовом лепестке
записать светотень рассвета и птичьи сплетни,
если сгинуть хрустальной каплей в твоей реке
и нестись с той рекою к устью по рощам летним,
если, вняв перекличке чаек, оставить твердь
и подставить парус дыханью штормов и штилей
и постичь однажды значение слова «смерть»
как основу жизни и как проявленье силы,
то приходит несложный вывод: пока твой свет
озаряет глухие тропки моих юдолей,
я живу, я дышу и верю, что смерти нет —
только жизнь, как строчка на белом поле.
Я был только тем, чего
ты касалась ладонью,
над чем в глухую, воронью
ночь склоняла чело.
Я был лишь тем, что ты
там, снизу, различала:
смутный облик сначала,
много позже - черты.
Это ты, горяча,
ошую, одесную
раковину ушную
мне творила, шепча.
Это ты, теребя
штору, в сырую полость
рта вложила мне голос,
окликавший тебя.
Я был попросту слеп.
Ты, возникая, прячась,
даровала мне зрячесть.
Так оставляют след.
Так творятся миры.
Так, сотворив их, часто
оставляют вращаться,
расточая дары.
Так, бросаем то в жар,
то в холод, то в свет, то в темень,
в мирозданьи потерян,
кружится шар.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.