Создатель мой, ужели труд твой – лом?
Подправь меня, спешит кончина птицей.
Я к смерти мчусь, она навстречу мчится,
А радости мои – во дне былом.
Взглянуть не смею в слепоте кругом,
Смерть бьёт в лицо, страх за спиной таится,
Моя же плоть, устав, воспрянуть тщится,
Но в ад влекома скрытым в ней грехом.
Я ввысь гляжу, где Ты один, сквозь мрак,
Надеясь рядом быть и возрождаться,
Но так прельщает наш старинный враг,
Что мне уже невмочь терпеть и часа.
Придай мне сил, уйми его обман,
И сердце притяни, как адамант.
(Вариант №2)
Создав меня, позволишь умирать?
Чини меня скорее, я не вечен.
Я к смерти мчусь, она бежит навстречу,
А радости остались во вчера.
Вокруг не смею в слепоте взирать,
За мной печаль, а спереди смерть мечет
Такую жуть, что плоть мою увечит
Греховную, которой в ад пора.
Лишь Ты царишь вверху, с Тобой рад быть,
В надежде созерцать и возрождаться;
Но дьявол, враг наш, хочет соблазнить,
Что мне уже невмочь терпеть и часа.
Придай мне сил, уйми его обман,
И сердце притяни, как адамант.
*
Tho has made me, and shall thy work decay?
Repair me now, for now mine end doth haste;
I run to death, and death meets me as fast,
And all my pleasures are like yesterday.
I dare not move my dim eyes any way,
Despair behind, and death before doth cast
Such terror, and my feeble flesh doth waste
By sin in it, which it towards hell doth weigh.
Only thou art above, and when towards thee
By thy leave I can look, I rise again;
But our old subtle foe so tempteth me
That not one hour myself I can sustain.
Thy grace may wing me to prevent his art,
And thou like adamant draw mine iron heart.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
