Так странно, что не хочется ни петь, ни дышать…
Завернуться в твои глаза и медленно сползти на пол.
КонстАнт – а ты знаешь, я разучилась плакать,
Это соль и вода, их не стоит, не стоит мешать.
Зеркальная я тебе не к лицу, ни к венцу, так что баста!
Все слова, жесты, мысли – по истории мании, чётко.
Себе сама утром выведу красным в зачётке
«Неуд»…
- Когда пересдача, профессор?
- Милочка, завтра!
Но на завтра я просыпаюсь (как ни странно) дома в постели
С разодранным горлом, пустым телефоном и сердцем,
В голове крутанётся то ли фильмом, то ли мартовским ветром
Наши чужие, смешные, с водочным вкусом, пастели.
Наши бои под одеялом, под солнцем и конечно под музыку,
И сладко-банальные реплики про мои ягодицы и губы,
А утром я покажусь сумасшедшей, взрослой и грубой,
Убрав полквартиры и сбежав (без «пока») на снег и на улицу.
И ещё пару дней ты будешь метаться, как солнце на блюде,
Искать меня (или нет?), вспоминать и пить кофе, как виски…
Знаешь, родной, так внезапно и резко стать близким
Могут лишь абсолютно чужие друг другу люди…
От отца мне остался приёмник — я слушал эфир.
А от брата остались часы, я сменил ремешок
и носил, и пришла мне догадка, что я некрофил,
и припомнилось шило и вспоротый шилом мешок.
Мне осталась страна — добрым молодцам вечный наказ.
Семерых закопают живьём, одному повезёт.
И никак не пойму, я один или семеро нас.
Вдохновляет меня и смущает такой эпизод:
как Шопена мой дед заиграл на басовой струне
и сказал моей маме: «Мала ещё старших корить.
Я при Сталине пожил, а Сталин загнулся при мне.
Ради этого, деточка, стоило бросить курить».
Ничего не боялся с Трёхгорки мужик. Почему?
Потому ли, как думает мама, что в тридцать втором
ничего не бояться сказала цыганка ему.
Что случится с Иваном — не может случиться с Петром.
Озадачился дед: «Как известны тебе имена?!»
А цыганка за дверь, он вдогонку а дверь заперта.
И тюрьма и сума, а потом мировая война
мордовали Ивана, уча фатализму Петра.
Что печатными буквами писано нам на роду —
не умеет прочесть всероссийский народный Смирнов.
«Не беда, — говорит, навсегда попадая в беду, —
где-то должен быть выход». Ба-бах. До свиданья, Смирнов.
Я один на земле, до смешного один на земле.
Я стою как дурак, и стрекочут часы на руке.
«Береги свою голову в пепле, а ноги в тепле» —
я сберёг. Почему ж ты забыл обо мне, дураке?
Как юродствует внук, величаво немотствует дед.
Умирает пай-мальчик и розгу целует взасос.
Очертанья предмета надёжно скрывают предмет.
Вопрошает ответ, на вопрос отвечает вопрос.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
