Когда от сладости Надкусанных Плодов
несвоевременно наступит несваренье,
и нагота твоя окажется мишенью
для наступивших ледниковых холодов –
недобрым словом Искусителя помянешь,
закроешь двери в приземлившийся Эдем,
стряхнёшь, как хлам, ошмётки Фиговых Эмблем,
и передашь их новой Высшей Обезьяне.
***
За неимением умений и монет
ты за прилавок встанешь – Яблочной торговкой,
наклейки яркие – "Раздор" – налепишь ловко,
не надкусив ни разу (есть иммунитет!).
И первый блин на удивление удачен!
Большая очередь из бывших злющих Ев,
в земных разборках за года поднаторев,
разобрала за полчаса весомый ящик.
Карман звенит – в нём Тридцать Порций Серебра
благодарят тебя за гаденькое дело,
и вновь на дерево с мешком ты лезешь смело,
чтоб килограммы мелодрам быстрей набрать.
Смешок нечаянный Судьба не удержала –
так звонко прыснула в капризный кулачок,
что ветка яблони не вынесла толчок –
Ньютону яблоко на голову упало...
***
...Перестаёт петлять истории тропа,
от сих до сих – лишь два коротеньких сюжета...
За карандаш схватился яблоком огретый,
и к тяготению всемирному припал.
Кряхтя под тяжестью антоновки осенней,
торговка медленно бредёт в глухой кишлак,
и думу думает: "Ну надо же! ... Простак!
Или какой-нибудь свихнувшийся священник?"
(И да простят меня церквей апологеты:
но Бог и Церковь – это разные планеты)
Сюжет второй, скажу я вам, был очень прост:
когда внимание к науке ослабело
под перекрёстным спело-яблочным обстрелом –
решил Ньютон сакраментальнейший вопрос,
и, взявшись за руки с Прекрасной Героиней,
так сладко пахнущей Плодами и Грехом,
на кучерявых облаках – вдвоём, верхом! –
покинул Землю. Так сложились половины,
но не сложился мировой, увы, закон
о тяготении сердец к родной планете.
Вы сами можете нечаянно заметить –
как над Землёй парит влюблённых легион.
***
И чтоб от сладости Надкусанных Плодов
не наступило, как расплата, несваренье –
не дожидайтесь перекрёстных холодов
под градом яблочно-отчаянных сражений.
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
