Перевернуть страницу, буквы пересчитать,
неторопливо вспомнить, как наполнялась мать
медленным молоком.
Чуть сладковатый привкус кожи, напор соска,
жадный дрожащий прикус, радужный взрыв в висках —
это уже потом.
Прежде, твои ладони — выстиранный атлас,
единорогий пони ждет у калитки нас:
скачем за семь морей;
желтый пахучий донник, трещинки, бугорки
и на шестом перроне вялый зигзаг руки:
не приезжай скорей.
Это такая пьеса: Шоу, Шекспир, Расин,
бабушка ждет за лесом, занавес, нафталин —
будет грустить о ком.
Без приглашения гости, творог, блины, компот;
небо, как цифра восемь, время наоборот,
карточка с уголком...
Обычно мне хватает трёх ударов.
Второй всегда по пальцу, бляха-муха,
а первый и последний по гвоздю.
Я знаю жизнь. Теперь ему висеть
на этой даче до скончанья века,
коробиться от сырости, желтеть
от солнечных лучей и через год,
просроченному, сделаться причиной
неоднократных недоразумений,
смешных или печальных, с водевильным
оттенком.
Снять к чертям — и на растопку!
Но у кого поднимется рука?
А старое приспособленье для
учёта дней себя ещё покажет
и время уместит на острие
мгновения.
Какой-то здешний внук,
в летах, небритый, с сухостью во рту,
в каком-нибудь две тысячи весёлом
году придёт со спутницей в музей
(для галочки, Европа, как-никак).
Я знаю жизнь: музей с похмелья — мука,
осмотр шедевров через не могу.
И вдруг он замечает, бляха-муха,
охотников. Тех самых. На снегу.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
