В темноте, в пустоте я ищу ощущение горя —
Нестерпимой потери, теснины восставших часов.
А на фоне песка допустимо условного моря
Отчужденно качаются чаши ничейных весов.
Частота унижений внезапно влечение множит,
Приводя в исступленье сознание, руша дотла…
Время наших отцов приросло к нашей женственной коже
И безволия пламенем пышет жестокая мгла.
До рождения сломан хребет, обескровлены жилы,
И завидною кажется участь простого червя —
Он беспечно правдив, обживая пространство могилы,
Пища птиц или рыб; я с ним рядом — творения тля.
Не настанет тот день — воздаянья, раскаянья, скорби,
Не случится судья, чей бы я различил приговор…
Я ведь, в сущности, призрак, пустивший истлевшие корни
В прежде-надцатый век; я — души своей девственной вор.
Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо, так, господи, тихо,
Что слышно, как время идет.
А после она выплывает,
Как труп на весенней реке, —
Но матери сын не узнает,
И внук отвернется в тоске.
И клонятся головы ниже,
Как маятник, ходит луна.
Так вот — над погибшим Парижем
Такая теперь тишина.
5 августа 1940,
Шереметевский Дом
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
