В летней кухне марево,
вкусно пахнет и очень жарко.
Засучив рукава,
Марья варит варенье -
из малины, смородины, даже из ревеня.
Сквозь открытые окна
видна полоса лесопарка.
Поднимается пенка над тазиком медным.
Бьётся муха
в экстазе от запахов чудных,
мухой бьётся
занудная Марьина песня,
звуки меди
пропитаны сладкой истомой полудня.
В летней кухне марево,
вкусно пахнет и тени хорошего.
Засучив рукава,
Марья варит варенье -
из рассветов, закатов и даже из темени.
Добавляет, не глядя,
звёздное крошево.
Поднимается небо над озером гладким.
Бьётся рыба,
попавшая в Марьины сети,
рыбой бьётся
занудная Марьина песня,
звуки озера
всхлипами тают в полуночи.
В летней кухне марево,
вкусно пахнет и время по кругу
заводною лошадкою.
Марья варит варенье,
сверяясь с тетрадкою -
из помарок, ошибок,
увядших букетов сирени,
старых писем,
забытых и сломанных кукол,
из квартирных ключей и вещей, навсегда потерянных.
И жужжащим жуком
из стеклянной, отмытой до блеска, банки
вылетает на волю мечта уходящего лета -
исчезает, как Марьина песня, в кромешной темени...
Будет ласковый дождь, будет запах земли,
Щебет юрких стрижей от зари до зари,
И ночные рулады лягушек в прудах,
И цветение слив в белопенных садах.
Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор.
И никто, и никто не вспомянет войну —
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.
И ни птица, ни ива слезы не прольёт,
Если сгинет с Земли человеческий род.
И весна... и весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.
(Перевод Юрия Вронского)
Будут сладкими ливни, будет запах полей,
И полет с гордым свистом беспечных стрижей;
И лягушки в пруду будут славить ночлег,
И деревья в цветы окунутся, как в снег;
Свой малиновка красный наденет убор,
Запоет, опустившись на низкий забор;
И никто, ни один, знать не будет о том,
Что случилась война, и что было потом.
Не заметят деревья и птицы вокруг,
Если станет золой человечество вдруг,
И весна, встав под утро на горло зимы,
Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы.
(Перевод Михаила Рахунова)
Оригинал:
There will come soft rains and the smell of the ground,
And swallows circling with their shimmering sound;
And frogs in the pool singing at night,
And wild plum trees in tremulous white;
Robins will wear their feathery fire,
Whistling their whims on a low fence-wire;
And not one will know of the war, not one
Will care at last when it is done.
Not one would mind, neither bird nor tree,
If mankind perished utterly;
And Spring herself when she woke at dawn
Would scarcely know that we were gone.
1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
