Вечерние нечеты трутся по темным углам,
приглушены мысли, и свет, и ворчание джезвы,
и время стоит... Все, в итоге, находится там...
где мама, и рама, и я так талантливо трезвый.
Белесые сумерки в смятых коленях зажав,
мы медленно вытремся, словно орлы на монетах.
Портреты на стенах приветливо смотрят: чужак.
Но это не мне ведь, я не отражаюсь в портретах,
как дальний гудок на реке, что прилип к тишине: —
печален в пиру, подозрительно весел на тризне. —
Мы выглядим, будто мы все победили в войне,
вот только не знаем, что делать с осколками жизни...
Квартиру прокурили в дым.
Три комнаты. В прихожей шубы.
След сапога неизгладим
до послезавтра. Вот и губы
живут недолго на плече
поспешным оттиском, потёком
соприкоснувшихся под током,
очнувшихся в параличе.
Не отражает потолок,
но ежечасные набеги
теней, затмений, поволок
всю ночь удваивают веки.
Ты вдвое больше, чем вчера,
нежнее вдвое, вдвое ближе.
И сам я человек-гора,
сошедший с цирковой афиши.
Мы — дирижабли взаперти,
как под водой на спор, не дышим
и досчитать до тридцати
хотим — и окриков не слышим.
(1986)
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
