Когда-то давно, загрустить сильно смог
Творилось в душе непонятное нечто
Старик подошёл – что грустишь ты сынок?
И стали про жизнь мы трепаться, конечно
Скамейка на улице, дым папирос
Его Беломор разогнал мух в округе
И снова в тиши повторил он вопрос
Грустишь о любви, грусть таишь о подруге?
Я помню, бутыль он достал и стакан
Наверно портвейн и сырок мятый, «дружба»
Налил мне сто грамм и сказал – на братан,
Наверно не вкусно, но всё-таки нужно
Всё выпил, на жизнь смотрел, словно в упор
А он… размышлял о любви и о чести
Потом, мы курили его «Беломор»…
И ели сырок отвратительный вместе
С души отлегло, он и вправду помог
Я деньги давал – благодарность людская
Не взял, но сказал – сверху видит всё Бог
Лишь я отвернулся, он тут же растаял
Желал бы и я так помочь, если б смог
Брожу вечерами у старого сада
Со мной сигареты, вино… и сырок
Да вот никому это только не надо
Уж давно ни мин и ни пожаров
не гремит в просторах тополей,
но стоишь — как Минин и Пожарский
над отчизной родины своей.
Над парадом площади родимой
городов и сел победных марш,
вдовы сердце матери любимых
слезы душу верности отдашь.
Не забудем памятный Освенцим
грудью Петрограда москвичи!
Мы сумеем Джоуля от Ленца,
если надо, снова отличить.
Пусть остался подвиг неизвестным,
поколеньем имени влеком,
ты войдешь, как атом неизвестный,
в менделиц Таблеева закон!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
