1.
Рисуя тебя, я заново тебя открываю.
Легкой линией, взглядом, близоруко, сквозь прищур.
И вот уж ты рядом - такая улыбчивая, такая живая -
лишь это, лишь это дает мне пищу
и силы сквозь день свой пробраться.
А впрочем,
я не смогу от тебя отказаться
даже когда закончится то, чем
рисуют, чувствуют, любят: глаза,
пальцы, скучающие по щеке,
превращенная в краску слеза,
и сердце, которое больше ни с кем
рядом биться не хочет, нет.
Знает ведь, что не будет ближе.
Только слепые и верят в свет.
А я, пока зряч, его просто вижу,
и солнечный свет без тебя - меня режет.
Господи, зиму и серое небо продли.
Пусть будет город навеки заснежен -
мне не пережить весны без любви.
2.
Я так богат, и богатства моего не объять.
Пульс блуждает, будто ничей.
Чувство сумело себя впаять
контуром в кардиограмму - мечеть.
Сердцем нарисовать пейзаж -
фото ничего не скажет, кроме "я там был".
Город больше не твой, он наш -
там ведь повсюду мои гербы.
Сколько раз дамбу мерили мои ноги,
мысль о прививая к ходьбе?
Я плохо переношу теперь вид дороги,
ведь по любой из них можно добраться к тебе.
Ни одной фотографии не пройти по тропе рисунка.
Это все только для твоих глаз.
Сколько раз будет собрана походная сумка,
чтобы опять очутиться в так наз.
новом месте, где нет ничего
и, вероятно, не будет впредь.
Раны не заживут ведь лишь оттого,
что на них перестанешь смотреть.
3.
Беличья кисть набирает влагу.
Нет никаких "отпусти", "оставь".
Снова, снова поранить бумагу
в самое сердце листа.
Песенка мокрого их союза
в паутинке ловца.
Слушать тебе свою музу
до конца.
Теперь острие пера
не боится чернил.
За все, что было вчера,
я всех извинил.
Как бы ни было больно,
какая бы ни напасть -
оберегаю любовь, но
и сохраняю страсть.
Так и живу я, в краску себя макая,
выменивая собранные города
на альбомы, в которых ты - такая
ласковая со мной всегда.
Я правда везде хочу побывать.
Но в этом нет никакого смысла, если
не разваливаться после с тобою в кресле,
и не укладывать тебя, уставшую, на кровать.
В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.
Под мрамор, под орех...
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.
На зеркало пенять — не отрицаю — неча.
И неча толковать.
Не жалобясь. не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.
Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учета
бежит, как ото льда.
Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам
и рвётся из клешней.
А отражать в себе страдальца с ликом томным
ей во сто крат тошней.
Другого подавай, а этот... этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.
Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже
легко и кочево.
И я на последях па зимней распродаже
заначил кой-чего.
Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано па тризнах.
И мы ль не предадим?
В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ, костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.
Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах,
кисельных берегах,
закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
па память, на помин... Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
