При движении в одиночку в принципе не важны
направленья маршрутов, особенно при ходьбе ночами
по тропинкам иллюзий, где тишины
накопилось столько, что хоть разгребай руками,
и слова сотрясают пространство куда сильней
ста песчаных бурь, вызывая из Базы Данных
ангелов с мечами, деревья, зеленых змей,
а с пустых небес — проливную манну;
там туман прозрачен, а зеркала честней,
и сокрытое днем обретает во тьме сиянье...
На любом из множества этажей
и в любом из множества состояний,
по осколкам пришлых, отмерших вер,
между добрым и злым, между сном и явью.
я скольжу невидимкой, преодолев барьер...
И прозрачное тело мое легко
проникает сквозь стены и топчет воду,
уносясь чудовищно далеко...
Очевидно, это и есть свобода,
о которой мечтается будним днем
по пути домой — в толчее переходов,
у табачных ларьков или перед огнем
светофорного равнодушья на перекрестках
наших судеб, событий, дорог, привычек, —
и которой достичь, в общем, так же просто,
как извлечь огонь мановеньем спички.
Долетит мой ковёр-самолёт
из заморских краев корабельных,
и отечества зад наперёд —
как накатит, аж слёзы на бельмах.
И, с таможней разделавшись враз,
рядом с девицей встану красавой:
— Всё как в песне сложилось у нас.
Песне Галича. Помнишь? Той самой.
Мать-Россия, кукушка, ку-ку!
Я очищен твоим снегопадом.
Шапки нету, но ключ по замку.
Вызывайте нарколога на дом!
Уж меня хоронили дружки,
но известно крещёному люду,
что игольные ушки узки,
а зоилу трудней, чем верблюду.
На-кась выкуси, всякая гнусь!
Я обветренным дядей бывалым
как ни в чём не бывало вернусь
и пройдусь по знакомым бульварам.
Вот Охотный бахвалится ряд,
вот скрипит и косится Каретный,
и не верит слезам, говорят,
ни на грош этот город конкретный.
Тот и царь, чьи коровы тучней.
Что сказать? Стало больше престижу.
Как бы этак назвать поточней,
но не грубо? — А так: НЕНАВИЖУ
загулявшее это хамьё,
эту псарню под вывеской «Ройял».
Так устроено сердце моё,
и не я моё сердце устроил.
Но ништо, проживём и при них,
как при Лёне, при Мише, при Грише.
И порукою — этот вот стих,
только что продиктованный свыше.
И ещё. Как наследный москвич
(гол мой зад, но античен мой перед),
клевету отвергаю: опричь
слёз она ничему и не верит.
Вот моя расписная слеза.
Это, знаешь, как зёрнышко риса.
Кто я был? Корабельная крыса.
Я вернулся. Прости меня за...
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
