Как-то к Сталину однажды
Пушкин постучался
И с печалью на лице
в кабинет ворвался.
Посмотрел на него Сталин,
почесал макушку,
И спросил:
«Что беспокоит вас, товарищ Пушкин?»
Поэт немного помолчал,
буркнул под нос что-то
И сказал: «Мне негде жить –
такова забота.
Вы бы мне, товарищ Сталин,
помогли с лачужкой,
Чтоб в тепле мне стих творить.
Всё-таки я Пушкин».
Сталин трубку поднимает,
звонит в Моссовет.
Подождав немного, рявкнул:
«Бобровников, привет!
Ты, товарищ помоги
нашему кумиру,
Ему завтра предоставь
лучшую квартиру!
Дав команду в Моссовет,
Сталин улыбнулся,
И своим суровым взглядом
в Пушкина уткнулся.
"Что еще у вас, поэт,
что еще решили?"
– Не печатают меня,
будто все забыли!
– Что за чушь? – промолвил Сталин. –
Как же так – не помнят?
В союз писателей звоню, –
сейчас их там разгонят.
Он Фадеева сейчас же
к трубке подзывает
И с гримасой на лице
его поучает:
"Вы то, что же там, забыли
нашего поэта,
Иль в ГУЛАГ вы захотели? –
Подгоню карету!
Самым крупным тиражом
Пушкина пустите,
А за невежество своё
прощения просите!"
Сталин, разговор закончив,
в кресле развалился.
И поэт ему за помощь
в ноги поклонился.
Пушкин радостный уходит,
в мыслях рифма стонет.
А по телефону Сталин
вдруг Дантесу звонит:
"Ты, Дантес будь наготове,
приготовь «хлопушку», –
Из кабинета моего
уже вышел Пушкин."
Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
- Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем,- и через плечо поглядела.
Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, - идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни.
Далеко в шалаше голоса - не поймешь, не ответишь.
После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.
Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке;
В каменистой Тавриде наука Эллады - и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки.
Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.
Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,-
Не Елена - другая, - как долго она вышивала?
Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.
11 августа 1917, Алушта
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
