Я говорил, что моль – это седая бабочка.
Ты была взволнована, называла маммолога – «мамочкой».
Наши два языка связывали: остров Крик,
Зевки и санскрит.
Когда прохожие переставали шаркать
Становилось жарко, реже – жалко
Наступления осени. Улицу заливали овации,
Как водка и менструация.
Я предложил играть в войну или наперстки.
Ключи вертелись, как живец на леске.
Натощак вливалось не больше, чем пол литра,
Стреляли без фильтра.
Долгожданный отпуск в кои веки
Был не за горами, дни отнимали деньги.
Хотелось кричать им вдогонку - «сутки»,
Любить простаков и проституток.
Я брал тебя за руку, трогал края одежд,
Склонял, убеждал, что ты – падеж.
Бабочка тихо вспорхнула с нетронутой папиросы,
Как два слившихся знака вопроса…
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
<1912, 1928>
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
