Ах, оставьте, оставьте…
остыли
поэтические протуберанцы.
Просто так расскажу, потому что
ни черта вы не помните или
ни черта вы не знаете.
Были…
и каникулы, и деревушка…
Ах, оставьте, оставьте смеяться,
сантименты, мол, ясное дело,
мол, у каждого есть такая –
над рекой луговой, на горке…
В общем, мы, ленинградские девы,
(что ж так сердце … не отпускает?)
в сельский клуб «на кино» и на танцы,
километров за пять, просёлком
устремлялись туда.
Время плыло –
муть «застойная» (так говорилось),
и рулил «бровеносец в потёмках»,
и привычная бедность…
Однако,
там впервые являлся Лорка
в чёрно-белом «Кровавой свадьбы»,
«… лепесточек, конь взял и заплакал…»,
без конца обрывалась плёнка,
ржали парни, да шикали бабы…
…
Ах, гитара – испанская страсть!
И «далёко» же было «итить».
Да ещё, на обратном пути
темнотища – хоть выколи глаз,
но испытанные остряки –
деревенские – провожали,
и на тропке, что вдоль реки,
с ног мы стряхивали сандалии…
…
Бывший (тоже) Карлмаркс (тьфу, язык поломаешь) штадт,
Шлосс-отель… Не уснуть – сука-память неволит
( «софья власьевна»… барский запущенный сад…) –
фантомные боли…
Анциферова. Жанна. Сложена
была на диво. В рубенсовском вкусе.
В фамилии и имени всегда
скрывалась офицерская жена.
Курсант-подводник оказался в курсе
голландской школы живописи. Да
простит мне Бог, но все-таки как вещ
бывает голос пионерской речи!
А так мы выражали свой восторг:
«Берешь все это в руки, маешь вещь!»
и «Эти ноги на мои бы плечи!»
...Теперь вокруг нее – Владивосток,
сырые сопки, бухты, облака.
Медведица, глядящаяся в спальню,
и пихта, заменяющая ель.
Одна шестая вправду велика.
Ложась в постель, как циркуль в готовальню,
она глядит на флотскую шинель,
и пуговицы, блещущие в ряд,
напоминают фонари квартала
и детство и, мгновение спустя,
огромный, черный, мокрый Ленинград,
откуда прямо с выпускного бала
перешагнула на корабль шутя.
Счастливица? Да. Кройка и шитье.
Работа в клубе. Рейды по горящим
осенним сопкам. Стирка дотемна.
Да и воспоминанья у нее
сливаются все больше с настоящим:
из двадцати восьми своих она
двенадцать лет живет уже вдали
от всех объектов памяти, при муже.
Подлодка выплывает из пучин.
Поселок спит. И на краю земли
дверь хлопает. И делается уже
от следствий расстояние причин.
Бомбардировщик стонет в облаках.
Хорал лягушек рвется из канавы.
Позванивает горка хрусталя
во время каждой стойки на руках.
И музыка струится с Окинавы,
журнала мод страницы шевеля.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
