Средь озёрного рая, где от века тайга,
Преддевятого мая разыгралась пурга.
Своенравна в погодах близ Ямала страна,
Где на суше и водах не гремела война,
Где во мхи и деревья не вонзался металл
И над Обью деревни с берегов не сметал!
На глухие урманы, на речную волну,
Как на свежие раны шлёт метель белизну -
Мягко-снежные крылья опускает на май,
Покрывает стерильно не израненный край...
Но зачем – накануне! - на расцветший пейзаж
Сиверочки* надули заполярную блажь?
Или вьюга без стужи – это тот санитар,
Что, войною контужен, средь времён заплутал?
И, спасатель нездешний, на листву и цветы
Сыплет, стелет, сердешный, стрептоцид и бинты,
Тратит снежную вату, ёжит в соснах бельчат,
А солдаты… Солдаты в обелисках молчат.
А солдаты согреты – негасимым Огнём,
А солдаты воспеты – знаменательным Днём!
И приходят к ним дети, и цветут кумачи,
И из солнечной меди «День Победы» звучит!..
И придут ветераны, будут скорбны уста…
Им ли старые раны заживить, санитар?
Им ли тающей вьюгой гарь седин забелить?
Им ли павших и юных побратимов забыть?
Их - родных нам и близких, их - последних в живых,
Ждут и ждут в обелисках братья вечные их…
Оттого ль, понимая неизбежность потерь,
Преддевятого мая будто плачет метель?..
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою - нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет - никому не понятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь - звезда.
Январь 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
