Ему стирать носки и чистить зубы лень,
он старый, одинокий, лысоватый пень.
Прекрасный пол его обходит за версту.
Он к этому привык, но ценит красоту.
Поэтому он ходит в городской музей.
Не как какой-нибудь любитель-ротозей:
он в молодости был художник-портретист,
теперь уже давно как не держал он кисть.
Трясущейся рукой проводит по глазам,
пытается науку вспомнить по азам,
сопротивляется - весь в паутине - мозг.
(А не с него ль писал свои картины Босх?)
Придёт в свою нору и ляжет на постель,
мешается в мозгу портретная пастель
и девицы лицо, что убежала прочь.
И вечная затем бессмысленная ночь.
Он по привычке жив - нет жизни той больней,
и нету мужества, чтобы покончить с ней...
Среди фанерных переборок
И дачных скрипов чердака
Я сам себе далек и дорог,
Как музыка издалека.
Давно, сырым и нежным летом,
Когда звенел велосипед,
Жил мальчик - я по всем приметам,
А, впрочем, может быть, и нет.
- Курить нельзя и некрасиво...
Все выше старая крапива
Несет зловещие листы.
Марина, если б знала ты,
Как горестно и терпеливо
Душа искала двойника!
Как музыка издалека,
Лишь сроки осени подходят,
И по участкам жгут листву,
Во мне звенит и колобродит
Второе детство наяву.
Чай, лампа, затеррасный сумрак,
Сверчок за тонкою стеной
Хранили бережный рисунок
Меня, не познанного мной.
С утра, опешивший спросонок,
Покрыв рубашкой худобу,
Под сосны выходил ребенок
И продолжал свою судьбу.
На ветке воробей чирикал -
Господь его благослови!
И было до конца каникул
Сто лет свободы и любви!
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
