Когда ты о чем-то думаешь, это что-то
думает о тебе, вот и выходит,
что снег по субботам чистый, а ты мне звонишь навстречу.
Прямая речь, непрямая: слова, будто залп картечью.
По воробью? И осень уже на взводе.
Задраиваются соты
до следующей жизни, нашей с тобой, чужой;
контуры отпечатает белая плащаница.
Контуры встреч, разлук ложатся в слепой уток,
как ядра в мортиры, как всхлип уходящих уток;
ноябрь вгоняет спицы
в вечернюю память, и время идет баржой
по твердой воде реки. И по водной тверди
след, чтоб было куда возвратиться. Дважды.
И лечь в плащаницу.
Время в глазах смотрящего: толпа или, может, лица.
И все на горе, и в силосной яме каждый.
Я завтра Фальстаф твой, а ты мой сегодня Верди...
Бумага терпела, велела и нам
от собственных наших словес.
С годами притёрлись к своим именам,
и страх узнаванья исчез.
Исчез узнавания первый азарт,
взошло понемногу быльё.
Катай сколько хочешь вперёд и назад
нередкое имя моё.
По белому чёрным сто раз напиши,
на улице проголоси,
чтоб я обернулся — а нет ни души
вкруг недоуменной оси.
Но слышно: мы стали вась-вась и петь-петь,
на равных и накоротке,
поскольку так легче до смерти терпеть
с приманкою на локотке.
Вот-вот мы наделаем в небе прорех,
взмывая из всех потрохов.
И нечего будет поставить поверх
застрявших в машинке стихов.
1988
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
