Сегодня спешился мой всадник
у дальних призрачных болот:
веду его набегам счёт,
и каждый - мой кураж и праздник.
И вдохновения успех,
коль не пропал кураж в болотах,
и удивительное что-то
на свет родится, как на грех.
Моё спелёнутое «завтра»,
моё умершее «вчера» -
наверно, каяться пора,
и кушать постное на завтрак?
Мой всадник - мой скоромный стих,
всосавший кровь солёной вены,
такой бесстыдно-откровенный,
ну и живущий только миг.
Моё нескромное признанье
не осуждайте впопыхах:
вся жизнь моя в моих стихах,
я, как пчела летит за данью,
за вдохновением своим
лечу хоть в небо, хоть в болото,
и стих лелею семисотый.
А жизни бег неумолим!
Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?
Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавший на дачных балах,
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам
Отвращение, злобу и страх?
Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть,
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?
Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.
Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Виргилия нет за плечами
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
