Вода отражала не выси, а берег –
Цветной разнотравьем, лохматый откос,
Он реку лакал жадно дышащим зверем,
В неё окуная чувствительный нос.
На эту зелёную сильную морду,
Припавшую пастью к проточной воде,
Смотрел я с тоской по ямальскому норду,
На восьмиэтажной томясь высоте.
Вверху облаков белоснежная пемза
Застыла, оплавлена адской жарой,
И микрорайон изнывающей Пензы
Лежал, изнурённый, что Рим, подо мной...
Сура же стремилась не в дали, а в выси!
И там, в наслоеньях блистающих солнц,
Вдруг облачной массы разверзлись кулисы,
И брызнула наземь янтарная соль!
И речка вскипела, как от реактива,
И мир ослепился, зажмурив глаза,
И берег с подпаленной львиною гривой
Отпрянул, шипя по-кошачьи, назад!
Лишь я ухмыльнулся, взирающий хмуро
С высот, безопасных для глаз и ушей,
И в бурную лаву отправил окурок -
Щелчком с поднебесных своих этажей.
Нелегкое дело писательский труд –
Живешь, уподобленный волку.
С начала сезона, как Кассий и Брут,
На Цезаря дрочишь двустволку.
Полжизни копить оглушительный газ,
Кишку надрывая полетом,
Чтоб Цезарю метче впаять промеж глаз,
Когда он парит над болотом.
А что тебе Цезарь – великое ль зло,
Что в плане латыни ему повезло?
Таланту вредит многодневный простой,
Ржавеет умолкшая лира.
Любимец манежа писатель Толстой
Булыжники мечет в Шекспира.
Зато и затмился, и пить перестал –
Спокойнее было Толстому
В немеркнущей славе делить пьедестал
С мадам Харриет Бичер-Стоу.
А много ли было в Шекспире вреда?
Занятные ж пьесы писал иногда.
Пускай в хрестоматиях Цезарь давно,
Читал его каждый заочник.
Но Брут утверждает, что Цезарь – говно,
А Брут – компетентный источник.
В карельском скиту на казенных дровах
Ночует Шекспир с пораженьем в правах.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
