Как-то раз, будучи на отдыхе в Витязево, что под Анапой, я подружился на почве временного коммунального соседства с одной замечательной семейной парой из Питера. С Григорием Давидовичем и Натальей Сергеевной. Мы часто чаевничали по вечерам, коллективно разгадывали сканворды, демонстрируя друг другу свою эрудицию, естественно с милой улыбкой на лице, и как бы намекая на некоторую экзистенцию. Экзистенция выражалась обычно в том, что ближе к ночи мы с Григорием Давидовичем, с таинственными и демонстративно одухотворенными лицами садились играть "в шахматы". То есть доставали местное винцо, кстати сказать, весьма приличное, и, расставив фигуры, склоняли головы над доской в позе роденовской. Позы временами изменялись, ибо мы запасшись загодя во избежании деконспирирующего звона пластиковыми стаканчиками, церемониально чокались, произнося любопытные тосты вроде " конь Е-6!".
И до того мы сроднились, что, уезжая на три дня к каким-то своим родственникам на Кубани, Наталья Сергеевна, при полном молчаливом согласии Григория Давидовича, лично доверили мне свою драгоценность - священное животное в образе французского бульдога по кличке Марик.
Сказать что Марик тосковал из-за отъезда хозяев, было бы не совсем верно. Марик опечалился. Утратив былую живость, доходящую до щенячьей неуемности, стал меланхоличен, скромен в желаниях и склонен к философии. То есть сидел у порога и задумчиво смотрел на дверь, как бы Бодай Дарума. Уважая его благородную печаль, я стал почтительно называть его Марком и не вульгарно свистеть показывая ему поводок, а п р и г л а ш а ть на прогулки. На прогулки Марк выходил не особенно-то охотно и, я подозреваю, исключительно за тем, что бы метафизически взглянуть на мир и убедиться в его несовершенстве. Тогда я счел для себя необходимым обращаться к нему исключительно на Вы, и не иначе как "Вы - Марк Аврелий" исключительно из желания попасть в тон его настроению и не разрушить «расходящийся сад печали». Соответственно, во время прогулок я смел развлекать его только философскими беседами большей частью меланхолической направленности.
Краткие выдержки из которых я и предлагаю моему любезному читателю, который может быть тоже пребывает в настоящий момент в меланхолии.
Беседа I. "Утраченный Эдем"
Я:
Вот это неприятное, вертлявое созданье,
Мон шер, зовется жутким словом "обезьяна".
От них произошли мы - люди...
Гм.. но если честно, вглядываясь в Вас,
Сдается мне, что и французские бульдоги тоже...
Так что мы оба слезли с пальмы
За оброненным Господом бананом
Познания Добра и Зла
Мужайтесь, Марк Аврелий!
Марк Аврелий:
Напрасно, человек, ты ироничен.
Французские бульдоги знают только
Две истины на свете: радость и печаль.
Коль радости уж нет – мы смотрим в вечность.
И только так мы обретаем истину и счастье,
Не скрою, способ трудный, но
Весь фокус в том, что нету места бритве
Меж глыбами Страданья и Любви.
А ты все о каких-то обезьянах. Пошло.
(Хвостом виляет:) Расскажи еще...
Облетали дворовые вязы,
длился проливня шепот бессвязный,
месяц плавал по лужам, рябя,
и созвездья сочились, как язвы,
августейший ландшафт серебря.
И в таком алматинском пейзаже
шел я к дому от кореша Саши,
бередя в юниорской душе
жажду быть не умнее, но старше,
и взрослее казаться уже.
Хоть и был я подростком, который
увлекался Кораном и Торой
(мама – Гуля, но папа – еврей),
я дружил со спиртной стеклотарой
и травой конопляных кровей.
В общем, шел я к себе торопливо,
потребляя чимкентское пиво,
тлел окурок, меж пальцев дрожа,
как внезапно – о, дивное диво! –
под ногами увидел ежа.
Семенивший к фонарному свету,
как он вляпался в непогодь эту,
из каких занесло палестин?
Ничего не осталось поэту,
как с собою его понести.
Ливни лили и парки редели,
но в субботу четвертой недели
мой иглавный, игливый мой друг
не на шутку в иглушечном теле
обнаружил летальный недуг.
Беспокойный, прекрасный и кроткий,
обитатель картонной коробки,
неподвижные лапки в траве –
кто мне скажет, зачем столь короткий
срок земной был отпущен тебе?
Хлеб не тронут, вода не испита,
то есть, песня последняя спета;
шелестит календарь, не дожит.
Такова неизбежная смета,
по которой и мне надлежит.
Ах ты, ежик, иголка к иголке,
не понять ни тебе, ни Ерболке
почему, непогоду трубя,
воздух сумерек, гулкий и колкий,
неживым обнаружил тебя.
Отчего, не ответит никто нам,
все мы – ежики в мире картонном,
электрическом и электронном,
краткосрочное племя ничьё.
Вопреки и Коранам, и Торам,
мы сгнием неглубоким по норам,
а не в небо уйдем, за которым,
нет в помине ни бога, ни чё…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
