… а в субботу мы будем, уставшие, делать мир.
Бог вползёт в приёмник, чтоб нам объявить субботник.
Ты увидишь, как мухи сонно ползут в эфир,
по стене домашних арахн пыль лавиной сходит,
в горле мойки лавирует беглый капустный лист,
у соседей крещендо течёт без цензур корыто,
заживает в ночь, на тарелках, как рана, слизь,
и зубная щётка целует небритость бритвы.
Намотав на руку бороду длинных дней,
расстреляв скульптуру из пробок вины и рома,
мы научим мир быть ласковей и странней,
и доступней, как самый льготный случайный роуминг.
Мы посадим в чашке белый, как день, налив,
и, залив его кофейной, как почва, жижей,
мы построим к солнцу подоблачный звонкий лифт
и впервые увидим солнце ручным и рыжим.
…но крадётся тьма, в углу – неуклюжий куль,
и не взять этот мусор – ведь руки висят, как пакля.
За окном летит седых воробьёв патруль,
на вспотевших тучах в лёд замерзают капли.
Ты возьмёшь в дорогу черничный, как мир, пирог.
Я укрою пледом эхо его в гостиной…
Я не плачу, милый. Это рыдает бог –
над собой, над миром, над кукольной Палестиной,
над субботой, уснувшей, скрючившись, нагишом.
И над тем, что мы сделали больно. Но хорошо.
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
