Сгорает солнце, ветер ласков,
И горизонт без приговора
(Но позовите стайку птиц –
Крыло на солнце так прозрачно),
И заколдованная сказка
Не помнит собственных границ.
На берегу сидит Пандора,
Пытаясь затолкать обратно...
Нет, с этим все и так понятно,
А пусть с печальным взором дева
Сидит на берегу пустынном
(Пустынном – значит, можно плавать,
Так для сюжета интересней,
Потом совсем случится Троя).
Но там еще другие главы:
Плывут по волнам с бурей вместе
Не корабли, а дирижабли
(Пусть дирижабли, ведь красиво.
Да пусть хоть кто-то! – заколдуем,
У нас название такое.
И вообще – за то, что долго).
А рядом перья щиплет птица –
Сегодня это Вещий Ворон
(Вот пусть вещает, но туманно.
Но так, чтоб каждый догадался).
Кто не поверит – очень жалко
(И берег все-таки пустынный…).
А он еще умеет песни,
Хоть «Что ты вьешься….» (без гитары,
Ну, птица все же, где там руки?)
И вот поет он, в небе звезды,
И дирижабли к ним несутся...
Вот прямо с моря – в безвоздушном
(Тут перекур, и неизвестно,
Кого отправили на подвиг.
Но надо как-нибудь закончить,
А так надежней – не вернутся).
И смотришь вдаль – и грустно-грустно
От этих звезд и дирижаблей
(Но в основном – того, что в рифму),
И птица путает намеки
(Устала, сами разберутся).
Иди сюда, авгур пернатый,
Есть бутерброд с вороньим сыром.
Ты столько раз его роняла –
Вот помолчи и хоть попробуй.
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
