Нет такой глупости, которой бы не рукоплескали, и такого глупца, что не прослыл бы великим человеком, или великого человека, которого не обзывали бы кретином
Сгорает солнце, ветер ласков,
И горизонт без приговора
(Но позовите стайку птиц –
Крыло на солнце так прозрачно),
И заколдованная сказка
Не помнит собственных границ.
На берегу сидит Пандора,
Пытаясь затолкать обратно...
Нет, с этим все и так понятно,
А пусть с печальным взором дева
Сидит на берегу пустынном
(Пустынном – значит, можно плавать,
Так для сюжета интересней,
Потом совсем случится Троя).
Но там еще другие главы:
Плывут по волнам с бурей вместе
Не корабли, а дирижабли
(Пусть дирижабли, ведь красиво.
Да пусть хоть кто-то! – заколдуем,
У нас название такое.
И вообще – за то, что долго).
А рядом перья щиплет птица –
Сегодня это Вещий Ворон
(Вот пусть вещает, но туманно.
Но так, чтоб каждый догадался).
Кто не поверит – очень жалко
(И берег все-таки пустынный…).
А он еще умеет песни,
Хоть «Что ты вьешься….» (без гитары,
Ну, птица все же, где там руки?)
И вот поет он, в небе звезды,
И дирижабли к ним несутся...
Вот прямо с моря – в безвоздушном
(Тут перекур, и неизвестно,
Кого отправили на подвиг.
Но надо как-нибудь закончить,
А так надежней – не вернутся).
И смотришь вдаль – и грустно-грустно
От этих звезд и дирижаблей
(Но в основном – того, что в рифму),
И птица путает намеки
(Устала, сами разберутся).
Иди сюда, авгур пернатый,
Есть бутерброд с вороньим сыром.
Ты столько раз его роняла –
Вот помолчи и хоть попробуй.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
