Затылку уютно
в корзинке, сплетённой из пальцев,
спине благодатно
к прохладной земле прижиматься
Ну, что ты кричишь,
где я, где?
Возлежу под забором,
прикинувшись лихо
тем самым божественным сором.
По слову, что было
(и ныне и присно)
красиво,
растут сквозь меня
лопухи, одуванчик… крапива…
Ожгла в наказанье –
не то чтобы больно, но, всё же,
напомнила боль,
но врачует ожог подорожник…
Кружится оса,
заползает в бумажный стаканчик
промокший, помятый,
как я – закатившийся дачник –
пустой, бесполезный,
зане беззаконно счастливый,
в целебной траве
под российской плакучей оливой…
Меня любила врач-нарколог,
Звала к отбою в кабинет.
И фельдшер, синий от наколок,
Во всем держал со мной совет.
Я был работником таланта
С простой гитарой на ремне.
Моя девятая палата
Души не чаяла во мне.
Хоть был я вовсе не политик,
Меня считали головой
И прогрессивный паралитик,
И параноик бытовой.
И самый дохлый кататоник
Вставал по слову моему,
Когда, присев на подоконник,
Я заводил про Колыму.
Мне странный свет оттуда льется:
Февральский снег на языке,
Провал московского колодца,
Халат, и двери на замке.
Студенты, дворники, крестьяне,
Ребята нашего двора
Приказывали: "Пой, Бояне!" –
И я старался на ура.
Мне сестры спирта наливали
И целовали без стыда.
Моих соседей обмывали
И увозили навсегда.
А звезды осени неблизкой
Летели с облачных подвод
Над той больницею люблинской,
Где я лечился целый год.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
