Молодая меня не обнимет,
И не скажет тебя я хочу,
Не шепнёт мне, что кровь её стынет,
И не даст прикоснуться к плечу.
Не посмотрит глазами чуть влажными,
Оголив загорелую грудь,
И не бросит,прости, но мы разные,
Заглушив запоздалую грусть.
И не вздрогнет звонку телефонному,
Сердца стук подавляя в себе,
Лбом горячем к окошку холодному,
Не прижмётся в тяжёлой тоске,
Не придёт на свидание тайное,
Каблучками стуча в темноте,
Не услышу я слово желанное,
Что веками звенит в высоте.
Не придет, не посмотрит, не скажет.
Не окликнет и не позовёт.
Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?
Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавший на дачных балах,
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам
Отвращение, злобу и страх?
Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть,
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?
Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.
Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Виргилия нет за плечами
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
