Они говорят: «равняйсь и дыши, как нужно.
К чему этот злостный слово-рецидивизм?
Смотри – на губе шов изнаночный, шрам наружный…
Нет, руки не надо накрест, сложи их вниз…»
Но это – как операция после комы,
как гипс, под которым язык донельзя свербит.
И женщина в белом несёт тебе таймс нью роман,
как шприц, под которым преет бумажный бинт.
Ты пишешь сама анамнез, сама отказ от
ножей и зондов, «дышалок», горячих ванн…
Твой внутренний фарш так сложился в какой-то паззл,
что странно, что ты вообще до сих пор жива.
А что остаётся – мышь растереть меж пальцев?
Набить щёки хлебом-баландой - шалавий корм?
Сегодня ты режешь ямбом гнилое мясо,
а завтра главврач выметает его ребром
твоим же, ворчит: «напасёшься белья с ней разве?
Уснёшь ли на ней – как сожмёт, как вожмёт в экран…»
А утром в палате опять минерально грязно,
и чан от плевков, как раненный клён, багрян.
Тебе – хоть бы хны – ну хотя бы суметь похныкать,
беззвучно, в подушку загнав коготочков сталь.
Но тихие слёзы громко не вяжут лыка,
но громкому горлу сложно суметь устать.
… а женщина в белом крестит простынкой раму,
знакомый мужчина трахает медсестру, –
их всех заебали эти кардиограммы,
которые богу шлёт ненормальный труп.
Они и не видят, как терн пробивает угол,
как скальпели ритм отбивают, как дверь ревёт…
Они затыкают рот неразумной кукле,
которая меньше на вечность, чем этот рот.
Характерная особенность натюрмортов
петербургской школы
состоит в том, что все они
остались неоконченными.
Путеводитель
Лучок нарезан колесом. Огурчик морщится соленый. Горбушка горбится. На всем грубоватый свет зеленый. Мало свету из окна, вот и лепишь ты, мудила, цвет бутылки, цвет сукна армейского мундира. Ну, не ехать же на юг. Это надо сколько денег. Ни художеств, ни наук, мы не академик. Пусть Иванов и Щедрин пишут миртовые рощи. Мы сегодня нашустрим чего-нибудь попроще. Васька, где ты там жива! Сбегай в лавочку, Васена, натюрморт рубля на два в долг забрать до пенсиона. От Невы неверен свет. Свечка. отсветы печурки. Это, почитай, что нет. Нет света в Петербурге. Не отпить ли чутку лишь нам из натюрморта... Что ты, Васька, там скулишь, чухонская морда. Зелень, темень. Никак ночь опять накатила. Остается неоконч Еще одна картина Графин, графленый угольком, граненой рюмочки коснулся, знать, художник под хмельком заснул, не проснулся.
Л. Лосев (1937 — ?). НАТЮРМОРТ.
Бумага, пиш. маш. Неоконч.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
