Заползает в открытую форточку звук одиночества,
вместе с холодом осени тянется к голым ступням.
Забирает тепло, просыпается злое пророчество
и грядёт по-слоновьи по рвущимся с треском теням.
– Не пугай меня, ладно? Какое ещё одиночество?
Странный звук – просто шорох, случайно влетевший в окно,
как ночной мотылёк, угодивший в открытую форточку
на тепло. Да и тени уютно свернулись у ног.
– Но коварно бегут паучки позвоночными тропами
и за горло цепляются скользкие пальцы… Кого?!
То ли шутит беспалый и нечисть блазнится хворобами,
То ли слышу за гранью живого мучительный звон.
– Отпусти паучков – пусть бегут по углам с антресолями
и плетут паутины, и ловят в них холод и ночь.
Одиночество – яд, но зачем-то его в горло колем мы.
Антидот-разговор от хворобы нам должен помочь.
– Разговаривать, лёжа на крыше, с капризными звёздами
и лениво чертить на поверхности пыльной Луны
перемены судьбы, перепетые лихо зюйд-остами,
и вплетать в полотно разговора слова тишины.
– Размечталась, подруга моя, крыши нынче холодные,
даже кошки – и те распластаться на них не спешат.
Как представлю себя, возлежащую под небосводами,
так стихает и глохнет моя дождевая душа…
От души до звезды – разновременность хуже отчаяния,
от Луны до надира – условность пространственных дыр,
одиночество падает звёздами в жесте раскаяния
на земное рябое сукно – многоцветный мундир.
Вечный сон – хорошо, только спать почему-то не хочется.
Звёздный трассер кружится по небу, как пьяный танцор,
а беззубое лихо хихикает новым пророчеством,
продолжая безумный, но важный ночной разговор.
На окошке на фоне заката
дрянь какая-то жёлтым цвела.
В общежитии жиркомбината
некто Н., кроме прочих, жила.
И в легчайшем подпитье являясь,
я ей всякие розы дарил.
Раздеваясь, но не разуваясь,
несмешно о смешном говорил.
Трепетала надменная бровка,
матерок с алой губки слетал.
Говорить мне об этом неловко,
но я точно стихи ей читал.
Я читал ей о жизни поэта,
чётко к смерти поэта клоня.
И за это, за это, за это
эта Н. целовала меня.
Целовала меня и любила.
Разливала по кружкам вино.
О печальном смешно говорила.
Михалкова ценила кино.
Выходил я один на дорогу,
чуть шатаясь мотор тормозил.
Мимо кладбища, цирка, острога
вёз меня молчаливый дебил.
И грустил я, спросив сигарету,
что, какая б любовь ни была,
я однажды сюда не приеду.
А она меня очень ждала.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
