Заползает в открытую форточку звук одиночества,
вместе с холодом осени тянется к голым ступням.
Забирает тепло, просыпается злое пророчество
и грядёт по-слоновьи по рвущимся с треском теням.
– Не пугай меня, ладно? Какое ещё одиночество?
Странный звук – просто шорох, случайно влетевший в окно,
как ночной мотылёк, угодивший в открытую форточку
на тепло. Да и тени уютно свернулись у ног.
– Но коварно бегут паучки позвоночными тропами
и за горло цепляются скользкие пальцы… Кого?!
То ли шутит беспалый и нечисть блазнится хворобами,
То ли слышу за гранью живого мучительный звон.
– Отпусти паучков – пусть бегут по углам с антресолями
и плетут паутины, и ловят в них холод и ночь.
Одиночество – яд, но зачем-то его в горло колем мы.
Антидот-разговор от хворобы нам должен помочь.
– Разговаривать, лёжа на крыше, с капризными звёздами
и лениво чертить на поверхности пыльной Луны
перемены судьбы, перепетые лихо зюйд-остами,
и вплетать в полотно разговора слова тишины.
– Размечталась, подруга моя, крыши нынче холодные,
даже кошки – и те распластаться на них не спешат.
Как представлю себя, возлежащую под небосводами,
так стихает и глохнет моя дождевая душа…
От души до звезды – разновременность хуже отчаяния,
от Луны до надира – условность пространственных дыр,
одиночество падает звёздами в жесте раскаяния
на земное рябое сукно – многоцветный мундир.
Вечный сон – хорошо, только спать почему-то не хочется.
Звёздный трассер кружится по небу, как пьяный танцор,
а беззубое лихо хихикает новым пророчеством,
продолжая безумный, но важный ночной разговор.
Это было только метро кольцо,
это «о» сквозное польстит кольцу,
это было близко твоё лицо
к моему в темноте лицу.
Это был какой-то неровный стык.
Это был какой-то дуги изгиб.
Свет погас в вагоне — и я постиг —
свет опять зажёгся — что я погиб.
Я погибель в щёку поцеловал,
я хотел и в губы, но свет зажгли,
как пересчитали по головам
и одну пропащую не нашли.
И меня носило, что твой листок,
насыпало полные горсти лет,
я бросал картинно лета в поток,
как окурки фирменных сигарет.
Я не знал всей правды, сто тысяч правд
я слыхал, но что им до правды всей...
И не видел Бога. Как космонавт.
Только говорил с Ним. Как Моисей.
Нет на белом свете букета роз
ничего прекрасней и нет пошлей.
По другим подсчётам — родных берёз
и сиротской влаги в глазах полей.
«Ты содержишь градус, но ты — духи,
утирает Правда рабочий рот. —
Если пригодились твои стихи,
не жалей, что как-то наоборот...»
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
