«Белые лодки по синей реке уплывают на солнце, а солнце, а сердце Валгаллы
Желтою рыбой идет по волне в восходящее царство заката»
Mein herz. SamarkandA
Щерится город улыбкой мостов и топорщится зябко наростами зданий,
Катится смуглый помятый желток по растрёпанным, серым от низости тучам,
рвётся и пачкает след, оставляя на синем оранжево-красную память,
вспыхнет в мозаике окон, рассыплется, тысячекратно прокатится Коло,
спрыгнет на землю, сверкнёт ободами колёс, понесёт по прямому проспекту,
девица красная в зеркальце смотрит – небо над ней изгибается нимбом,
мягко зальёт окоём до краёв, опрокинется в чашу кофейную пенно,
велосипедом укатится Солнце в пещеру метро, засыпая и тая,
в тёмный чертог Чернобога по движущей ленте, гремящий и воющий вырий.
Вспыхнет холодный огонь, освещая безликие грани пещер рукотворных,
Тьму отгоняя с трудом – затаилась и хмурит углами квадратные брови,
падают, бьются о камень, чернильными пятнами мечутся пьяные тени,
кошками остро царапают кожу и рёбра, и череп пречёрные мысли,
ищут бадзулы бедняг, заставляют на ветер пускать нажитое богатство,
между тенями шныряет беспятый, редких прохожих пугает нечисто,
злобно глядит Переруг из святилища – новою полон ли жертвенник требой.
Дремлет Перун на холодной постели, ждёт неминуемой битвы Белбога.
Смежим и мы в ожидании веки – пусть колесо поутру засияет.
И человек пустился в тишину.
Однажды днем стол и кровать отчалили.
Он ухватился взглядом за жену,
Но вся жена разбрызгалась. В отчаяньи
Он выбросил последние слова,
Сухой балласт – «картофель…книги… летом…»
Они всплеснули, тонкий день сломав.
И человек кончается на этом.
Остались окна (женщина не в счет);
Остались двери; на Кавказе камни;
В России воздух; в Африке еще
Трава; в России веет лозняками.
Осталась четверть августа: она,
Как четверть месяца, - почти луна
По форме воздуха, по звуку ласки,
По контурам сиянья, по-кавказски.
И человек шутя переносил
Посмертные болезни кожи, имени
Жены. В земле, веселый, полный сил,
Залег и мяк – хоть на суглинок выменяй!
Однажды имя вышло по делам
Из уст жены; сад был разбавлен светом
И небом; веял; выли пуделя –
И все. И смерть кончается на этом.
Остались флейты (женщина не в счет);
Остались дудки, опусы Корана,
И ветер пел, что ночи подождет,
Что только ночь тяжелая желанна!
Осталась четверть августа: она,
Как четверть тона, - данная струна
По мягкости дыханья, поневоле,
По запаху прохладной канифоли.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
