Здесь растут мои города
На затопленных солнцем песках,
На подставленных ливню руках,
На сиреневых облаках –
Иногда, сеньор, иногда.
Караваны идут гостей,
Великаны ведут слепцов,
Дромадеры везут купцов –
Ворота всегда на засов.
От людей, сеньор, от людей.
Пролетит мотылек-мираж,
Да поднимется ветерок,
Да ударится о порог
Покатившийся перстенек –
Или ваш, сеньор, или ваш.
БАРАХОЛКА ЧУДЕСНЫХ ВЕЩЕЙ
Как объявят финальное слово,
Я не встану и так не скажу:
«Вы знавали кого-то другого,
Этот кто-то порядочный шут».
Так одна неслучайность случится
С барахолкой чудесных вещей.
Где ж вы, ключницы, дверцы, ключицы
И замки-язычки без ключей?
КОРОЛЕВСКАЯ СМЕРТЬ
Долго ли, коротко ли,
Отрубили голову
Пете красивому,
Незаменимому,
Пете хорошему,
С важною должностью,
Вот такому петуху
Запросто снесли башку.
Значит, все можно.
CIVILIZATION V
Октябрь месяц пятого числа,
Я убиваю пять цивилизаций.
Некровожадно – карта подвела,
Нам, персам, нужно сутки продержаться.
Бузит народ, так он всегда готов,
Мешает жить во счастье, как умеет.
Снесем десяток пламенных голов,
Добавим к счастью пару Колизеев –
Плебс, оцени! И здравствуй, но без слов,
И не мешай торжествовать идее.
Сейчас я демократию введу,
Так ты не очень вздумай удивиться –
Империя не темная девица.
Вот просвещайся. Но имей в виду.
И оцени попутно заодно –
Жизнь хороша и в Персии, и в цифре.
История останется Юдифью.
Эй, Олоферн, тащи свое вино!
КЕЛЬНЕР
Ночной кабак раскатывает губы
И слезы льет на этих и на тех.
Играют в карты пьяные суккубы
У пьяницы на крепком животе.
Эй, кельнер, эй, чувак с косичкой, где мы?
Ты плачешь, значит, ангел, а не демон,
Тем более когда один на всех.
А как я отличаю тех от тех?
Ну, молодец, ты знаешь все ответы –
И льешь в стакан заляпанного цвета,
И продолжаешь в воздухе висеть,
Зеленый ангел с перьями в косе,
И шлешь огонь потухшей сигарете,
И слезы льешь на разных тех и этих.
SPIRITUS FLAT...
Так между ними, не дыша,
Не вняв ни одному из двух,
Лежит голодная душа,
И черт-те где витает дух.
………
Склонилась вишня над порогом –
А ей листка не шелохнуть,
Ей между дьяволом и Богом
Бесплодная осталась жуть.
Не голубь с вороном, не птица
Поют при сумерках ее.
И берег голубю не мнится,
И мрак не сеет воронье.
Краснеет небо, зреют вишни,
Закат проходит по окну.
И говорит она: «Всевышний,
Сорви хоть вишенку одну…»
ЗЕЛЕНОЕ ДЕРЕВО
Куда бежать? За ветром, мотыльки! –
Так шелестят над миром наши листья,
Что все уродство каменной ноги
Должно железной волей отделиться.
Так говорят и птичьи языки,
И звездочки подмигивают в полночь.
Ну, дровосек, не мешкай, помоги,
Руби ее, убей же эту сволочь!
ГОЛОС
Поймаешь ли сороку на лету,
Ужалит ли цветок садовый руку,
Но эти дни-могильщики войдут –
Земных гостей определишь по стуку.
Так по-хозяйски сядут за столом,
Так поцелуют в губы домочадцев,
Что заразят безмолвием весь дом,
Оставив голос по миру скитаться,
Искать подруг среди ночных сестер,
Делить с бродягой тощий разговор,
Кому угодно словом откликаться,
И песни жечь, и снег бросать в костер.
СНЕГИРИ
Горькие птицы ноябрь с декабрем,
Вам пировать на карнизе моем.
Когда журавли улетели,
Плевать вы на снеги хотели.
Мы станем друг другу милей и родней,
За то, что не будет страшней снегирей,
За белый пожар на деревьях,
За наши холодные перья,
За те, что вернее любви во сто крат,
За то, что они под рукой не болят
И точатся злей и острее,
Давно никого не жалея.
НА ЗАРЕ
Стоишь вот так на утренней заре
В дыму и в тапочках на босу ногу,
И день какой-то спит в календаре,
И хорошо, что спит, и слава богу.
Еще, качаясь с пяток на носки,
Дописываешь млечную картину,
И тишину, и женщину реки,
Допустим, Иванову Катерину.
Река стоит, и женщина стоит,
Слепой туман в ладони набирая, –
Все недоговоренные мои,
Все утра дней, все сонники окраин
Ивановой росою напоить…
………
Не допишу, усну, не расплескаю.
SUNDAY
Солнце в небе, ветер в ивах –
Кто еще на одного?
Просыпаешься счастливым
И не знаешь отчего.
Пробибикала машина,
Разгоняя голубей.
Сарафан из крепдешина,
Хоть завязочки пришей.
Трали-вали, тили-тили,
Точно – сяду и уеду.
И колеса не спустили
Моему велосипеду!
ТЕТРАДКА В КЛЕТОЧКУ
Была тетрадка в клеточку,
В полосочку, в линеечку,
Вот так она и стоила
Каких-то две копеечки.
Вся с промокашкой розовой,
Как раз на две копеечки.
Висит весна на веточке,
Качается, качается,
И белые кораблики
На свете получаются.
И все, что только сложится,
А может, не слагается,
А может, и не сможется.
И что с нее возьмете вы,
В ней перьями по белому
Написано, подчеркнуто,
И ничего не сделаешь.
Пятерочка поставлена,
И клякса расплывается:
Отмеряно линеечкой,
И веточка качается.
ПЯТАК
Мелочь вывалишь наружу,
А проветрить на сквозняк
Поведет больную душу
Разве гений и дурак.
Выдашь, выдашь медь полушек
За серебряный пятак.
Как построишь по линейке,
Как рассыплешь на тетрадь –
Николаевской копейке
Только дела, что сиять.
Оттого что в ней на равных
На одной строке живет
Бог, написанный с заглавной,
И блошиный счетовод.
И звенит она, копейка,
И катается рублем.
Просто ровная линейка,
Просто рубль нипочем.
ТЕТРАДЬ
Когда и я тебя открою,
Моя последняя тетрадь,
Не смертью стань передо мною –
Оставь могильщикам копать
Неотвратимую землянку,
Чернилам – плакальщиц и пьянку.
Лежи, как скатерть на снегу,
Как облако на берегу
У неба, моря и могилы,
Где я бы слова не просила
И не лгала гробовщику.
ТЫ ПОДОЙДЕШЬ
Ты подойдешь и тронешь за плечо,
Я попрошу последнюю минуту
На пару слов, на что-нибудь еще.
Взгляну в лицо и обо всем забуду.
Таким простым окажется ответ,
Так поглядит бескрайнее забвенье,
Как будто бы тебя и вправду нет,
Как будто тень идет под руку с тенью
От одного ночного заведенья
В другой кабак, участок или свет…
………
Пройдет вблизи, заденет рукавом
И скроется из вида моментально.
И не поймешь, заплачется о ком
Прохожему в душе сентиментальной.
ВОЛШЕБНАЯ ФЛЕЙТА
Скажите же, флейта, волшебная, милая,
Что станут играть над моею могилою?
Он бросит цветок? Будет южная слякоть
И кто-то из вас не сумеет заплакать?
Я знаю все то же, не более многих,
Я с вами ходила по этой дороге.
Как скоро – под вечер, минут через тридцать,
Скорее, чем время придет расходиться,
И он заведет разговор о погоде?
А флейта волшебная слов не находит.
И я не впервой на земле умираю,
И я воробьев по дороге считаю,
Чирикает глупость дворовая птица.
Она прилетит – и отпеть, и проститься.
СЛИВОВЫЙ ГОД
В этом году уродились сливы,
Так, что дерево не дышало.
Думаю, было оно счастливым?
Вдоволь, досыта, до отвала?
Трижды думаю. Как рожала.
В этом году все сады морило.
…А варения не варилось.
ФРАУ
– До нас, фрау, слухи дошли, будто сын ваш попал в неприятность.
– Ну что вы, герр доктор, каким только сплетням не верит народ.
Ах, дети, проблемы и нервы, а, что предпринять, непонятно...
– Поменьше вниманья и нервов, фрау Замза, – проблема пройдет.
МА МАЙСКАЯ
Мама, я улыбаюсь как надо
И, вообще, сохраняю лицо,
Демонстрируя полный порядок.
Все равно и в конце-то концов
Каждый мертвый, вернувшись с парада,
Сам хоронит своих мертвецов.
Это, мама, твои камарады,
Отбывавшие сроки отцов.
Что ж так девочек, Рая и Ада,
Вы назвали своих близнецов…
ДЕЛО
Смотришь в небо на снегу –
Бездна, бездна – не могу!
Разрывается по шву
И цепляется за тело
Жизни маленькое дело,
Бестолковое на белом
Умирает наяву
В воскресенье поутру.
Так и знал, да не привык.
Что теперь до остальных,
Пробегающих красиво:
«Ах, простудитесь!» – «Спасибо». –
«И умрете». – «И умру».
ЧЕРЕШНЯ
Вот-вот и свалится черешня
С вишневой ветки прямо в рот.
Пора об ангельском и грешном,
А морда косточки плюет.
И вид ее отображает
Печальной мысли поворот:
Вот грач черешню обрывает,
Вот-вот и душу оборвет.
Как майский гром на небе чистом –
Стоишь и с места не сойдешь
И с белой рожей коммуниста
Спокойно косточки плюешь.
NEGRU DE PURCARI
Налейте в кувшины вина
И пьяниц зовите к нему,
Зовите любого, кому
Луженая глотка дана.
Пусть будет черно от гостей,
Пусть до неба гости кричат
И по столу кружки стучат –
Чтоб Гостю пилось веселей,
Пилось от темна до темна
И черное в море моем,
И красное в сердце твоем,
Хватило бы только вина
Да бражников в городе всем.
PINOT GRIGIO
А эти мертвые цветы,
Что красоту изображают,
И воду пьют, и открывают
Бутонов маленькие рты,
Что рассказали бы они
С покрытой лепестками сцены –
Как перерезали им вены
В саду железные клешни?
Как подавали их к столу
Стоять в гробу хрустальном рядом
С фужерами и шоколадом?
Но, слава богу, сытый глух,
А красоту читают взглядом.
СТАРАЯ САГА
Лучшие фильмы приморских бульваров
Ходит смотреть неразлучная пара.
Добрая классика мирного года,
Кино состоится в любую погоду.
Поздний сеанс на сегодняшний вечер
Про скучное, вечное и человечье.
Самые верные друг и подруга
Смотрят «Над морем закат» близоруко.
Крутится-вертится старая сага.
По пирсу идут человек и собака.
ШЛА ПО УЛИЦЕ СОБАКА
Он купил батон и сахар,
Две газеты наугад.
Предсказанье Зодиака
Предсказало листопад.
Небесплатное, однако.
Но счастливое зато.
Затянулся: «Это ж надо…»
И подумал: «Нет, не то».
Желтый лист счастливо падал,
Куцый дождик затрусил.
Он подумал: «Значит, надо».
Или просто докурил.
Шла гулящая собака
За сиреневым плащом,
Или плащ гулял с собакой,
Или что-нибудь еще.
Он подумал: – «Ветер будет.
Надо чайник вскипятить.
Голова болит к простуде.
Обойдется, может быть».
Ветер думал: «Я к простуде».
И отказывался дуть.
Нет, наверное, не будет,
Обойдемся как-нибудь.
Посмотрел, как с тучей рядом
Новый месяц в небе плыл.
Он подумал, так и надо.
Он смотрел – и месяц плыл.
Он подумал, будет ветер,
Кто бы что ни говорил,
Как еще на голом свете
Будет много разных «был».
Как в пальто демисезонном
Под окном она пройдет.
И колечко сальтисона
Положил на бутерброд.
КРЕЙСЛЕРОВА СОНАТА
Домик кирпичный,
Ключик скрипичный –
Так начинались
Муки музычки.
Так рифмовалось
Витя с Наташей,
Улица с нашей,
Так с не бывало.
Скрипка сломалась,
Скрипка играет,
В «Муки» и «Радость»
Не попадая.
Не попадая
Снова и снова,
Все начиная
С первого слова.
Снова рифмуя
Снега с навалом,
Вальс с поцелуем,
Смерть с не бывало.
Приснился раз, бог весть с какой причины,
Советнику Попову странный сон:
Поздравить он министра в именины
В приемный зал вошел без панталон;
Но, впрочем, не забыто ни единой
Регалии; отлично выбрит он;
Темляк на шпаге; всё по циркуляру —
Лишь панталон забыл надеть он пару.
2
И надо же случиться на беду,
Что он тогда лишь свой заметил иромах,
Как уж вошел. «Ну, — думает, — уйду!»
Не тут-то было! Уж давно в хоромах.
Народу тьма; стоит он на виду,
В почетном месте; множество знакомых
Его увидеть могут на пути —
«Нет, — он решил, — нет, мне нельзя уйти!
3
А вот я лучше что-нибудь придвину
И скрою тем досадный мой изъян;
Пусть верхнюю лишь видят половину,
За нижнюю ж ответит мне Иван!»
И вот бочком прокрался он к камину
И спрятался по пояс за экран.
«Эх, — думает, — недурно ведь, канальство!
Теперь пусть входит высшее начальство!»
4
Меж тем тесней всё становился круг
Особ чиновных, чающих карьеры;
Невнятный в аале раздавался звук;
И все принять свои старались меры,
Чтоб сразу быть замеченными. Вдруг
В себя втянули животы курьеры,
И экзекутор рысью через зал,
Придерживая шпагу, пробежал.
5
Вошел министр. Он видный был мужчина,
Изящных форм, с приветливым лицом,
Одет в визитку: своего, мол, чина
Не ставлю я пред публикой ребром.
Внушается гражданством дисциплина,
А не мундиром, шитым серебром,
Всё зло у нас от глупых форм избытка,
Я ж века сын — так вот на мне визитка!
6
Не ускользнул сей либеральный взгляд
И в самом сне от зоркости Попова.
Хватается, кто тонет, говорят,
За паутинку и за куст терновый.
«А что, — подумал он, — коль мой наряд
Понравится? Ведь есть же, право слово,
Свободное, простое что-то в нем!
Кто знает! Что ж! Быть может! Подождем!»
7
Министр меж тем стан изгибал приятно:
«Всех, господа, всех вас благодарю!
Прошу и впредь служить так аккуратно
Отечеству, престолу, алтарю!
Ведь мысль моя, надеюсь, вам понятна?
Я в переносном смысле говорю:
Мой идеал полнейшая свобода —
Мне цель народ — и я слуга народа!
8
Прошло у нас то время, господа, —
Могу сказать; печальное то время, —
Когда наградой пота и труда
Был произвол. Его мы свергли бремя.
Народ воскрес — но не вполне — да, да!
Ему вступить должны помочь мы в стремя,
В известном смысле сгладить все следы
И, так сказать, вручить ему бразды.
9
Искать себе не будем идеала,
Ни основных общественных начал
В Америке. Америка отстала:
В ней собственность царит и капитал.
Британия строй жизни запятнала
Законностью. А я уж доказал:
Законность есть народное стесненье,
Гнуснейшее меж всеми преступленье!
10
Нет, господа! России предстоит,
Соединив прошедшее с грядущим,
Создать, коль смею выразиться, вид,
Который называется присущим
Всем временам; и, став на свой гранит,
Имущим, так сказать, и неимущим
Открыть родник взаимного труда.
Надеюсь, вам понятно, господа?»
11
Раадался в зале шепот одобренья,
Министр поклоном легким отвечал,
И тут же, с видом, полным снисхожденья,
Он обходить обширный начал зал:
«Как вам? Что вы? Здорова ли Евгенья
Семеновна? Давно не заезжал
Я к вам, любезный Сидор Тимофеич!
Ах, здравствуйте, Ельпидифор Сергеич!»
12
Стоял в углу, плюгав и одинок,
Какой-то там коллежский регистратор.
Он и к тому, и тем не пренебрег:
Взял под руку его: «Ах, Антипатор
Васильевич! Что, как ваш кобелек?
Здоров ли он? Вы ездите в театор?
Что вы сказали? Всё болит живот?
Aх, как мне жаль! Но ничего, пройдет!»
13
Переходя налево и направо,
Свои министр так перлы расточал;
Иному он подмигивал лукаво,
На консоме другого приглашал
И ласково смотрел и величаво.
Вдруг на Попова взор его упал,
Который, скрыт экраном лишь по пояс,
Исхода ждал, немного беспокоясь.
14
«Ба! Что я вижу! Тит Евсеич здесь!
Так, так и есть! Его мы точность знаем!
Но отчего ж он виден мне не весь?
И заслонен каким-то попугаем?
Престранная выходит это смесь!
Я любопытством очень подстрекаем
Увидеть ваши ноги... Да, да, да!
Я вас прошу, пожалуйте сюда!»
15
Колеблясь меж надежды и сомненья:
Как на его посмотрят туалет, —
Попов наружу вылез. В изумленье
Министр приставил к глазу свой дорнет.
«Что это? Правда или наважденье?
Никак, на вас штанов, любезный, нет?» —
И на чертах изящно-благородных
Гнев выразил ревнитель прав народных.
16
«Что это значит? Где вы рождены?
В Шотландии? Как вам пришла охота
Там, за экраном снять с себя штаны?
Вы начитались, верно, Вальтер Скотта?
Иль классицизмом вы заражены?
И римского хотите патриота
Изобразить? Иль, боже упаси,
Собой бюджет представить на Руси?»
17
И был министр еще во гневе краше,
Чем в милости. Чреватый от громов
Взор заблестел. Он продолжал: «Вы наше
Доверье обманули. Много слов
Я тратить не люблю». — «Ва-ва-ва-ваше
Превосходительство! — шептал Попов. —
Я не сымал... Свидетели курьеры,
Я прямо так приехал из квартеры!»
18
«Вы, милостивый, смели, государь,
Приехать так? Ко мне? На поздравленье?
В день ангела? Безнравственная тварь!
Теперь твое я вижу направленье!
Вон с глаз моих! Иль нету — секретарь!
Пишите к прокурору отношенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.
19
Но, строгому благодаря надзору
Такого-то министра — имярек —
Отечество спаслось от заговору
И нравственность не сгинула навек.
Под стражей ныне шлется к прокурору
Для следствия сей вредный человек,
Дерзнувший снять публично панталоны.
Да поразят преступника законы!
20
Иль нет, постойте! Коль отдать под суд,
По делу выйти может послабленье,
Присяжные-бесштанники спасут
И оправдают корень возмущенья;
Здесь слишком громко нравы вопиют —
Пишите прямо в Третье отделенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.
21
Он поступил законам так противно,
На общество так явно поднял меч,
Что пользу можно б административно
Из неглиже из самого извлечь.
Я жертвую агентам по две гривны,
Чтобы его — но скрашиваю речь, —
Чтоб мысли там внушить ему иные.
Затем ура! Да здравствует Россия!»
22
Министр кивнул мизинцем. Сторожа
Внезапно взяли под руки Попова.
Стыдливостью его не дорожа,
Они его от Невского, Садовой,
Средь смеха, крика, чуть не мятежа,
К Цепному мосту привели, где новый
Стоит, на вид весьма красивый, дом,
Своим известный праведным судом.
23
Чиновник по особым порученьям,
Который их до места проводил,
С заботливым Попова попеченьем
Сдал на руки дежурному. То был
Во фраке муж, с лицом, пылавшим рвеньем,
Со львиной физьономией, носил
Мальтийский крест и множество медалей,
И в душу взор его влезал всё далей.
24
В каком полку он некогда служил,
В каких боях отличен был как воин,
За что свой крест мальтийский получил
И где своих медалей удостоен —
Неведомо. Ехидно попросил
Попова он, чтобы тот был спокоен,
С улыбкой указал ему на стул
И в комнату соседнюю скользнул.
25
Один оставшись в небольшой гостиной,
Попов стал думать о своей судьбе:
«А казус вышел, кажется, причинный!
Кто б это мог вообразить себе?
Попался я в огонь, как сноп овинный!
Ведь искони того еще не бе,
Чтобы меня кто в этом виде встретил,
И как швейцар проклятый не заметил!»
26
Но дверь отверзлась, и явился в ней
С лицом почтенным, грустию покрытым,
Лазоревый полковник. Из очей
Катились слезы по его ланитам.
Обильно их струящийся ручей
Он утирал платком, узором шитым,
И про себя шептал: «Так! Это он!
Таким он был едва лишь из пелён!
27
О юноша! — он продолжал, вздыхая
(Попову было с лишком сорок лет), —
Моя душа для вашей не чужая!
Я в те года, когда мы ездим в свет,
Знал вашу мать. Она была святая!
Таких, увы! теперь уж боле нет!
Когда б она досель была к вам близко,
Вы б не упали нравственно так низко!
28
Но, юный друг, для набожных сердец
К отверженным не может быть презренья,
И я хочу вам быть второй отец,
Хочу вам дать для жизни наставленье.
Заблудших так приводим мы овец
Со дна трущоб на чистый путь спасенья.
Откройтесь мне, равно как на духу:
Что привело вас к этому греху?
29
Конечно, вы пришли к нему не сами,
Характер ваш невинен, чист и прям!
Я помню, как дитёй за мотыльками
Порхали вы средь кашки по лугам!
Нет, юный друг, вы ложными друзьями
Завлечены! Откройте же их нам!
Кто вольнодумцы? Всех их назовите
И собственную участь облегчите!
30
Что слышу я? Ни слова? Иль пустить
Уже успело корни в вас упорство?
Тогда должны мы будем приступить
Ко строгости, увы! и непокорство,
Сколь нам ни больно, в вас искоренить!
О юноша! Как сердце ваше черство!
В последний раз: хотите ли всю рать
Завлекших вас сообщников назвать?»
31
К нему Попов достойно и наивно:
«Я, господин полковник, я бы вам
Их рад назвать, но мне, ей-богу, дивно...
Возможно ли сообщничество там,
Где преступленье чисто негативно?
Ведь панталон-то не надел я сам!
И чем бы там меня вы ни пугали —
Другие мне, клянусь, не помогали!»
32
«Не мудрствуйте, надменный санкюлот!
Свою вину не умножайте ложью!
Сообщников и гнусный ваш комплот
Повергните к отечества подножью!
Когда б вы знали, что теперь вас ждет,
Вас проняло бы ужасом и дрожью!
Но дружбу вы чтоб ведали мою,
Одуматься я время вам даю!
33
Здесь, на столе, смотрите, вам готово
Достаточно бумаги и чернил:
Пишите же — не то, даю вам слово:
Чрез полчаса вас изо всех мы сил...«»
Тут ужас вдруг такой объял Попова,
Что страшную он подлость совершил:
Пошел строчить (как люди в страхе гадки!)
Имен невинных многие десятки!
34
Явились тут на нескольких листах:
Какой-то Шмидт, два брата Шулаковы,
Зерцалов, Палкин, Савич, Розенбах,
Потанчиков, Гудям-Бодай-Корова,
Делаверганж, Шульгин, Страженко, Драх,
Грай-Жеребец, Бабиов, Ильин, Багровый,
Мадам Гриневич, Глазов, Рыбин, Штих,
Бурдюк-Лишай — и множество других.
35
Попов строчил сплеча и без оглядки,
Попались в список лучшие друзья;
Я повторю: как люди в страхе гадки —
Начнут как бог, а кончат как свинья!
Строчил Попов, строчил во все лопатки,
Такая вышла вскоре ектенья,
Что, прочитав, и сам он ужаснулся,
Вскричал: «Фуй! Фуй!» задрыгал —
и проснулся.
36
Небесный свод сиял так юн я нов,
Весенний день глядел в окно так весел,
Висела пара форменных штанов
С мундиром купно через спинку кресел;
И в радости уверился Попов,
Что их Иван там с вечера повесил, —
Одним скачком покинул он кровать
И начал их в восторге надевать.
37
«То был лишь сон! О, счастие! О, радость!
Моя душа, как этот день, ясна!
Не сделал я Бодай-Корове гадость!
Не выдал я агентам Ильина!
Не наклепал на Савича! О, сладость!
Мадам Гриневич мной не предана!
Страженко цел, и братья Шулаковы
Постыдно мной не ввержены в оковы!»
38
Но ты, никак, читатель, восстаешь
На мой рассказ? Твое я слышу мненье:
Сей анекдот, пожалуй, и хорош,
Но в нем сквозит дурное направленье.
Всё выдумки, нет правды ни на грош!
Слыхал ли кто такое обвиненье,
Что, мол, такой-то — встречен без штанов,
Так уж и власти свергнуть он готов?
39
И где такие виданы министры?
Кто так из них толпе кадить бы мог?
Я допущу: успехи наши быстры,
Но где ж у нас министер-демагог?
Пусть проберут все списки и регистры,
Я пять рублей бумажных дам в залог;
Быть может, их во Франции немало,
Но на Руси их нет — и не бывало!
40
И что это, помилуйте, за дом,
Куда Попов отправлен в наказанье?
Что за допрос? Каким его судом
Стращают там? Где есть такое зданье?
Что за полковник выскочил? Во всем,
Во всем заметно полное незнанье
Своей страны обычаев и лиц,
Встречаемое только у девиц.
41
А наконец, и самое вступленье:
Ну есть ли смысл, я спрашиваю, в том,
Чтоб в день такой, когда на поздравленье
К министру все съезжаются гуртом,
С Поповым вдруг случилось помраченье
И он таким оделся бы шутом?
Забыться может галстук, орден, пряжка —
Но пара брюк — нет, это уж натяжка!
42
И мог ли он так ехать? Мог ли в зал
Войти, одет как древние герои?
И где резон, чтоб за экран он стал,
Никем не зрим? Возможно ли такое?
Ах, батюшка-читатель, что пристал?!
Я не Попов! Оставь меня в покое!
Резон ли в этом или не резон —
Я за чужой не отвечаю сон!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
