Жили – были на три девятой улице, в три десятом доме муж да жена. Хорошо жили: тихо, мирно, в любви да согласии. Супруг был замечательный: высокий, сильный, работящий и даже не пьющий, да только умом к сожаленью не вышел, а супруга хоть с виду и неказистая, но зато очень хозяйственная и по-настоящему мудрая женщина.
И вот через девять месяцев ровно, но не после свадьбы, а с дня заселения в их собственную квартиру, родила эта женщина сына. Привезли они сына к себе из роддома, положили спящего в люльку и долго-долго стоял муж и не мог никак налюбоваться на своего первенца. Стоял он, смотрел на младенца и вслух фантазировал, пытаясь представить себе его в будущем: -
- Вот он лежит здесь такой маленький, такой хрупкий и беззащитный, а ведь вырастет когда-нибудь и станет таким же большим и сильным как я, а может ещё сильнее и тоже наверное будет два года служить в десанте… а может даже ждёт его большое будущее… а может и по-настоящему очень большое будущее… Вот было бы здорово, если бы сын мой стал прославленным полководцем - мечтательно произнёс супруг.
Жена посмотрела на него тоскливозадумчивым взглядом, постучала тихонько одним кулаком ему по лбу, а другим по журнальному столику и спросила с надеждой: -
- Полководцем? А может НАОБОРОТ психиатром?
В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.
Под мрамор, под орех...
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.
На зеркало пенять — не отрицаю — неча.
И неча толковать.
Не жалобясь. не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.
Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учета
бежит, как ото льда.
Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам
и рвётся из клешней.
А отражать в себе страдальца с ликом томным
ей во сто крат тошней.
Другого подавай, а этот... этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.
Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже
легко и кочево.
И я на последях па зимней распродаже
заначил кой-чего.
Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано па тризнах.
И мы ль не предадим?
В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ, костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.
Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах,
кисельных берегах,
закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
па память, на помин... Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
