Длина дома соотносится с полуденной тенью,
высота - с птичьим щебетом.
Холод горящих конфорок,
внутренняя темнота люстры,
неслышные шаги.
Громкие,
непереносимые шаги -
я прячусь в себя –
словно зайцы в лодку Мазая.
В доме - комод и шляпа,
светлый низ пола, тёмный верх -
противостояние телесного и небесного -
дом,
как слепок искаженного сознания:
костры на потолке,
солнечные зайчики, пойманные зеркалом
и переданные дальше -
в оплату проезда.
А я не платил:
скрывался, таился, принимал
серьезные
выражения лица.
Но
когда контролёры приходят,
самое время состряпать отчёт.
Время истекает.
Время не истечёт
никогда.
Можно сидеть и взгляд направлять,
свою тайну хранить
не особо и пряча:
в кармане плаща;
сжимая в руке за жилеткой
или просто за спину убрав,
или - ставя на полку
для всеобщего взгляда,
который никогда не подметит
очевидного.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
