"...и лежит отец Дмитрий, от мира отвёрнутый к стене лицом, на которой ковёр, плачет, на этот ковёр глядя, и мысленно смерти отцу своему желает, всхлипывая, и гнев слезами глаза ему застилает, и узоры на ковре, человечками разными давно уж выступающие, и всегда с добром в мир сна уводящие, ныне пытаются проявиться также, но отец Дмитрий со зла твердит про себя: вы лишь ворс ковровый, и нет вас, и исчезают человечки обиженно, и ещё грустнее оттого, что обидел их, друзей своих, незаслуженно..."
Михаил Богатов, Имя Твоё.
ворсовый человек взрослый ли детский
смотрит с ковра как волк в луну
учителка говорит Земля перестань вертеться
нарожали планет путёвую бы одну
ничего то не выйдет снова пустой выпуск
как заводская газета который год
а ворсовый человек спустился и вырос
он теперь махровый как патриот
земля смотрит дабы отвлечься
на ворсового недоумку и let it be
плещется смешивается речь вся
и сам он захлебывается в любви
а потом рвёт ворс за ворсом
безутешно корчится в мёртвом саду
говорит земле не вертись сойду
а никак не сойдет сам
в шестьдесят никаком году
в четыре тысячи никаком году
Я помню, я стоял перед окном
тяжелого шестого отделенья
и видел парк — не парк, а так, в одном
порядке как бы правильном деревья.
Я видел жизнь на много лет вперед:
как мечется она, себя не зная,
как чаевые, кланяясь, берет.
Как в ящике музыка заказная
сверкает всеми кнопками, игла
у черного шиповика-винила,
поглаживая, стебель напрягла
и выпила; как в ящик обронила
иглою обескровленный бутон
нехитрая механика, защелкав,
как на осколки разлетелся он,
когда-то сотворенный из осколков.
Вот эроса и голоса цена.
Я знал ее, но думал, это фата-
моргана, странный сон, галлюцина-
ция, я думал — виновата
больница, парк не парк в окне моем,
разросшаяся дырочка укола,
таблицы Менделеева прием
трехразовый, намека никакого
на жизнь мою на много лет вперед
я не нашел. И вот она, голуба,
поет и улыбается беззубо
и чаевые, кланяясь, берет.
2
Я вымучил естественное слово,
я научился к тридцати годам
дыханью помещения жилого,
которое потомку передам:
вдохни мой хлеб, «житан» от слова «жито»
с каннабисом от слова «небеса»,
и плоть мою вдохни, в нее зашито
виденье гробовое: с колеса
срывается, по крови ширясь, обод,
из легких вытесняя кислород,
с экрана исчезает фоторобот —
отцовский лоб и материнский рот —
лицо мое. Смеркается. Потомок,
я говорю поплывшим влево ртом:
как мы вдыхали перья незнакомок,
вдохни в своем немыслимом потом
любви моей с пупырышками кожу
и каплями на донышках ключиц,
я образа ее не обезбожу,
я ниц паду, целуя самый ниц.
И я забуду о тебе, потомок.
Солирующий в кадре голос мой,
он только хора древнего обломок
для будущего и охвачен тьмой...
А как же листья? Общим планом — листья,
на улицах ломается комедь,
за ней по кругу с шапкой ходит тристья
и принимает золото за медь.
И если крупным планом взять глазастый
светильник — в крупный план войдет рука,
но тронуть выключателя не даст ей
сокрытое от оптики пока.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
