Вот стоит на вершине, облако головой поправ,
мыслящий тростник, царь, взорив вежды в вечер,
костный столп некрушимый, и не лев, но прав.
Из кустов опасливо, гля, тварь — завтрак человечий,
с-под воды — гад чешуёй играет, из ветвей — примат,
высоко над всеми — Гор раскинул гордо в перьях плечи,
из-за облака — тот, кто Единый, и отец, и мать,
а с изнанки — искуситель, окаянный, грех и нечисть.
Все картиной замерли, на него обративши взор,
тоже глядя, смотрит себя вовнутрь округлая Мария:
– Ты, мой царь, кровь, гений… уж скоро, скоро акушёр
пригласит тебя прошествовать в мои врата златые.
***
Ты меня не слышишь и летишь, скользишь
по ступенькам болящего немочью храма,
по бокам иконы, руки, ноги, стражи. Стриж
отчеркнул, как помер, по кругу прохода раму —
свет в туннеле больше шире, больнее, раз!
Толк, туда-обратно, опять туда натужно,
нервы, стоны, окрики, задверье разноглаз-
ное чудо чудное требует: нужно, тужно,
лезь, человече, ломись, откуда легко залез,
криком утверди наличие «тебя-мы-долго-ждали».
Хрясь! Провозгласись беззубым гласом — есмь
я Омега и Альфа отчасти части Конца одного Начала!
Сожми покрывало ночи в кулачонке грозней грозы,
изойди и выйди, выгони метлой поганого из-под подола!
Принесу мирру мира на ладонях в твою надёжную зыбь,
качаю Надежду, Веру ли Любовь — господиню дома.
Плывет в тоске необьяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необьяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необьяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необьяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не обьясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
28 декабря 1961
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
