Он не приучен улыбаться.
(Не провернуть котлеты вспять).
Что делать? Ведь ему не двадцать
(быть может, даже двадцать пять!)
Сияет бейджик, вновь начищен.
Открыт привычный ноутбук.
Таких, как он, их тьмы, их тыщи.
Шаблонность дел, банальность рук.
Капитализма плотный график.
Привычность жизни одномерной.
Раз не Анталия – ну нафиг!
Забыть, отринуть и отвергнуть.
Что необычно - то опасно.
Ищите в поле дураков!
Ах, нету сладости прекрасней
Чем сладость внутренних оков.
А где-то пляж, прибой, тюлени,
Секвойи, пальмы, всё пучком,
И в Мавзолее вечный Ленин
Грозит буржуям кулачком.
Позёмкой города и сёла
Накрыло. Отзвук бубенцов.
Там молодицы смех весёлый,
Заснежен лес, земля отцов.
А кто-то «топит» за команды.
А кто-то баню топит просто.
Ицылы, Пиренеи, Анды-
И россыпь звёзд, открытый космос…
Театр теней, все люди-ширмы.
Но : если возрастут продажи,
Быть может, основатель фирмы
По голове погладит даже.
Поймёт, приветит и возвысит.
И унесёт с собою в высь…
Предел мечтаний сотен тысяч.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
