В августе 1985 года я сплавлялся с работой по маленькой речке, левому притоку Лены, с чудесным название: Черендей. Каждый день перед сном, забравшись в спальник, я сочинял коротенькие стишки.
Не судите строго. По-сути - это экспромты из спального мешка)
Высадились
Отгрохотал, уйдя в вышину,
сверкнув бортовыми огнями.
А нам ещё не принять тишину,
глухую таёжную тишину -
гулом заложенными ушами.
Нас пятеро, и шум угас.
Река в песчаных перекатах,
тускнеет желтый блик заката
и мы не думаем сейчас,
что до людей далековато.
В путь
Целый день не плывём, а тянем
наши лодки на наших хребтах,
прорубаем заломы, а сами
увязаем в речных песках.
Два берега
Река, как нейтральная полоса:
правый берег спалён пожаром -
обугленные стволы и земля.
И от туда - тянет угаром.
А на левом - лес в осенней красе:
берёзы в реку роняют листья,
пируют кедровки и над водой -
рдеют последней смороды кисти.
Сойки
Сойки, завидев нас,
криком исходят,
на своём языке вещая:
"Непонятные страшные звери ходят!
О том и оповещаем".
Заслышав их, косолапый,
затаившись присел в леске,
поводил ноздрями
и драпу дал,
оставив нам на песке, следы
с неподстриженными когтями.
Ленки
Под берегом в зелёных ямах
стоят пятнистые ленки.
Мы блёсны мечем им упрямо.
Ну, а ленки - не дураки.
Устроят за блесной погоню -
и так зайдут и сяк зайдут.
Крючок попробуют губою
и сразу в сторону вильнут.
Речка
Ах, эта речка, эта речка,
с названьем странным: Черендей!
В песках запутал её вечный хитрец -
таёжный Берендей.
Он нам за каждым поворотом
припас какой-нибудь подвох:
то мель с песчаным перекатом,
а то - залом или порог.
Но вдруг зажмуришься от вида
боров сосновых и берёз,
иль из чащобы к речке выйдет
рогач красавец - старый лось.
И отступает в миг усталость,
а тяготы не так страшны.
Всё это ведь - такая малость
в сравненье с чудом тишины...
Тишина
А вечерами тишина такая,
что уши попросту - не нужны.
Наверное, в такой тишине - умирают,
или глохнут от такой тишины.
Коротко о нравах
Чем дальше путь,
тем проще нравы.
Здесь об условностях - забудь.
Налево - мы, они - направо,
пописали и снова в путь.
Маршруты
Маршрутов лёгких не бывает.
Куда б не шел и где б не плыл -
то комары одолевают,
то перекаты донимают,
То дождь, то снег, то грязь, то пыль.
А то - жара и реки сохнут,
как нынче.
И горит тайга
И можно ни за грош подохнуть
от лагеря в пяти шагах...
У костра
Костры вечерние,
когда маршрут закончен.
Они - тепло и свет,
и отдых, и уют,
и кухня здесь,
и разговор "застольный",
и даже песни иногда поют,
когда есть время.
...Или сердцу больно.
Разговоры
У костра мы плетём языками
об всём, что не высказали
там в городах.
И любую проблему -
разводим руками.
И всех "мастодонтов"
разносим в прах...
Палатка
Люблю палаточный уют...
О нем немало песен спето.
Не дом - палатка, а - приют,
но дело разве только в этом?..
Речные косы
Ах, косы, косы золотые!
Чистейший свей речных песков.
Простите, что мы наследили,
оставив пепел от костров.
Пройдут дожди и половодье =
всё заровняет бег воды.
И снова - только зверь набродит
да птицы накрестят следы...
Ода спальному мешку
Когда, натруженный до боли,
в палатку к ночи заползу,
всегда там встречи ждёт со мною -
мешок мой спальный - добрый друг.
Такой уютный, полосатый,
он услужить всегда готов.
Меня вмещает без остатка
и обещает сонмы снов.
Он и матрац, и одеяло,
подушка, - если подоткнёшь,
С ним повидали мы немало.
С мешком нигде не пропадёшь.
В избе - под стол его забросишь,
в палатке - на кошму метнёшь.
Неприхотлив и есть не просит.
Всё служит , если не прожжешь.
Всегда друг-друга согревая -
и на снегу и под дождём,
тепло взаимно отдавая,
по жизни мы с мешком идём.
О работе
А день загружен до предела.
С утра: дрова, костёр , еда.
Не суета, здесь всё по-делу,
всё нужно , все - не ерунда.
Снимаем лагерь, лодки грузим,
лопатим вёслами реку,
то по песку ползём "на пузе,
то застреваем на суку.
Вот, наконец, и обнаженье!
Залез - копай, долби, пиши.
Высказывай соображенья,
но с выводами не спеши...
Ну, а попутно - ловим рыбу.
Пошкерил - жарь или соли.
Подножный корм - карману прибыль.
Не всё же в жизни - сухари.
Смеркается. Палатки ставим.
И разгружаем всё опять.
Латаем лодки, кашу варим.
и валимся с устатку спать.
Такая вот она - работа.
Не торопись о ней судить.
Рубахи здесь горят от пота.
И если по большому счёту -
работай, если хочешь жить.
Конец пути
Но сколько бы не виться речке,
как не крути она в лесах -
все на земле не бесконечно.
Не космос здесь, а лишь - река.
И вот уж добралась до устья.
И нам пора прощаться с ней.
Но мужества не наберусь я:
с тобой расстаться - Черендей.
Простыми этими стихами
Сегодня завершу я путь.
Пускай останутся на память
О днях, которых не вернуть...
Расставание
Мне ветвь берёза протянула,
лица коснувшись и руки.
И осень вдруг в глаза плеснула
прощальным золотом тайги.
1-16 августа 1985 г.
река Черендей
P.S. Два стишка из этой хроники однажды публиковались в каком-то турнире в Ристалище
( "Речные косы" и "Ода спальному мешку"), но
там они были переделаны в другой размер и в значительной мере - другими словами. Таково было королевское задание )) А здесь я ничего не правил.
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
