Склонилась к озеру стыдливая луна,
решив в который раз собой полюбоваться,
но волны плещутся и в бликах аберраций
её лучей дорожка зыбкая видна,
и тут же начинает в темноте казаться,
что это рыбы дружно подняли́сь со дна,
плывут сомнамбулами к свету в чарах сна,
а сверху де́вица, воды касаясь пальцем,
заклятья шепчет, начинает растворяться –
в большую рыбу превращается она.
Склонилась к озеру луна, она грустна,
заклятья искренние шепчет незаметно,
сверкнув в цепочке звёзд прекрасным амулетом,
надежд на лучшее в судьбе земли полна,
глаза её к себе манят волшебным светом,
что тоже входит в ритуал, сводя с ума
всех, кто следит за нею, в ночь уходит тьма,
и тени, словно змеи, уползают следом,
грозясь отчаянной кудеснице при этом,
что та в защитниках нуждается сама.
Округлый о́берег сияет в вышине,
на землю спутниками тьмы ложатся тени,
в воде колеблется, чаруя, отраженье,
сияет знаком тайным в полной тишине,
душа, в надежде замерев, ждёт озаренья,
желая к свету быть причастной, от волненья
к истоку жизни устремляется вовне,
и я, отбросив прочь ненужные сомненья,
твержу ликующе под ритм сердцебиенья,
что свет, источник жизни, зреет и во мне!
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
