Там, где время не имеет цены,
где режут небо наискосок машины
и заходят в мечеть со своим отступным
дрожащие летуны
.......с глазами, полными атропина,
я пью из чашки тягучий расплав
чёрной горечи бездушного порта.
Погадаю на гуще: образ златоглав
на крыльях поднесла
подательница натюрморта.
Когда отправляется мул жестяной?
Скажи, разгадай визави мой кавайный.
Рядом стоит: – Не хотите ли чего? –
Праздностью размягченное
время.
............Зло вопрошаю:
– Когда дашь на вылет разрешение?
Молчит, тянется соком молочая.
Тогда вынимаю кольт горячей жменею,
без толики сожаления
..................я его убиваю.
У всего есть предел: в том числе у печали.
Взгляд застревает в окне, точно лист - в ограде.
Можно налить воды. Позвенеть ключами.
Одиночество есть человек в квадрате.
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы.
Пустота раздвигается, как портьера.
Да и что вообще есть пространство, если
не отсутствие в каждой точке тела?
Оттого-то Урания старше Клио.
Днем, и при свете слепых коптилок,
видишь: она ничего не скрыла,
и, глядя на глобус, глядишь в затылок.
Вон они, те леса, где полно черники,
реки, где ловят рукой белугу,
либо - город, в чьей телефонной книге
ты уже не числишься. Дальше, к югу,
то есть к юго-востоку, коричневеют горы,
бродят в осоке лошади-пржевали;
лица желтеют. А дальше - плывут линкоры,
и простор голубеет, как белье с кружевами.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
