|
Физик стремится сделать сложные вещи простыми, а поэт – простые вещи – сложными (Лев Ландау)
Поэзия
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла "Стихи для детей" | История про лиса из волшебного городка | Стоял волшебный городок на маленькой речушке.
И жили в этом городке не люди, а зверюшки.
Там были улицы, дома, кварталы и районы.
Порядок был и тишина, полиция, законы.
Торговый центр, стадион, цирк, ресторан, больница,
Банк, школа, детский сад, вокзал. Да. Было, чем гордиться.
Все чисто, любо посмотреть, нет не единой лужи.
Был мэром города медведь, смешной и неуклюжий.
Директор банка был кабан, сердитый и серьезный.
Банк от воришек охранял бык, страж рогатый, грозный.
Торговый центр возглавлял жираф, высокий, строгий.
А продавцами были там слоны и носороги.
Владелец ресторана волк, он повар экстра-класса.
Приправ и соусов знаток и не любитель мяса.
Был вегетарианцем волк, ел корешки и травку.
К козе за зеленью ходил, он, в овощную лавку.
Две парикмахерских больших в том городке стояли.
Журавль с цаплею, весь день, там стригли, завивали.
К ним, ловким, быстрым, мастерам, спешили звери, птицы
И даже львы, хотели все постричься и побриться.
А лис обманщик был и вор, хитрюга и пройдоха.
Таскал он все, что только мог и что лежало плохо.
Работал в прачечной енот, он горожан наряды
Стирал и чистил, день за днем, не требуя награды.
Вот, как-то раз, сушил енот одежду после стирки,
Прокрался, тихо, лис во двор и перепутал бирки.
Овечью шубку получил, случайно, крот-малышка.
Колючки ежика понес к себе домой зайчишка.
И в шкурке заячьей овца пред зеркалом крутилась.
А еж одежку взял крота и все они сердились.
Лис видел все из-за кустов и не жалел енота.
Он так, негодник, хохотал, что началась икота.
Набрала белочка грибов, боровиков, лисичек,
Несла домой, но увидав знакомых птиц, синичек,
Остановилась, завели соседки разговоры,
Пришла домой, глядит, лежат в лукошке мухоморы.
А это гадкий лис, опять, проделать исхитрился.
Сумел грибы он поменять и незаметно скрылся.
И бедной белочке пришлось в лес, снова, возвратиться,
Грибы искать и собирать и, про себя, сердиться.
Обидел лис и хомяка, стащил он из кладовки
Два, полных зернышек, мешка и спрятал у полевки.
Лис затащил мешки в подвал, хозяйка и не знала.
А хомяку хитрец сказал:"Запасы мышь украла".
Хомяк забрать свое добро, немедленно, собрался.
Соседку в краже обвинил и с нею разругался.
Обидел мышку он до слез, когда обман раскрылся,
Соседу каяться пришлось, а лис, конечно, скрылся.
Однажды, причесаться лис собрался спозаранку.
Он с длинноногим журавлем затеял перебранку.
Что, мол, холодная вода и стул ужасно жесткий,
Что острый клюв у журавля и колется расческа.
Был парикмахер возмущен и разозлен был даже.
И полицейских, тигров, он, позвал, зубастых стражей.
И лис был помещен в тюрьму и в клетке там томился,
Освободившись, подобрел и очень изменился.
Вдруг, справедливым, честным стал известный всем обидчик.
Цветы лис начал разводить, открыл свой магазинчик.
К нему приходит все зверье, чтобы купить букеты.
По садоводству лис дает ценнейшие советы.
Стоит волшебный городок на маленькой речушке.
Там мирно, счастливо живут и птицы, и зверюшки.
Историй про себя самих они насочиняли.
Мы выбрали одну из них и Вам, здесь, рассказали. | |
| Автор: | frensis | | Опубликовано: | 21.05.2016 19:22 | | Создано: | 21.05.2016 | | Просмотров: | 2085 | | Рейтинг: | 0 | | Комментариев: | 0 | | Добавили в Избранное: | 0 |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
М. Б.
Провинция справляет Рождество.
Дворец Наместника увит омелой,
и факелы дымятся у крыльца.
В проулках - толчея и озорство.
Веселый, праздный, грязный, очумелый
народ толпится позади дворца.
Наместник болен. Лежа на одре,
покрытый шалью, взятой в Альказаре,
где он служил, он размышляет о
жене и о своем секретаре,
внизу гостей приветствующих в зале.
Едва ли он ревнует. Для него
сейчас важней замкнуться в скорлупе
болезней, снов, отсрочки перевода
на службу в Метрополию. Зане
он знает, что для праздника толпе
совсем не обязательна свобода;
по этой же причине и жене
он позволяет изменять. О чем
он думал бы, когда б его не грызли
тоска, припадки? Если бы любил?
Невольно зябко поводя плечом,
он гонит прочь пугающие мысли.
...Веселье в зале умеряет пыл,
но все же длится. Сильно опьянев,
вожди племен стеклянными глазами
взирают в даль, лишенную врага.
Их зубы, выражавшие их гнев,
как колесо, что сжато тормозами,
застряли на улыбке, и слуга
подкладывает пищу им. Во сне
кричит купец. Звучат обрывки песен.
Жена Наместника с секретарем
выскальзывают в сад. И на стене
орел имперский, выклевавший печень
Наместника, глядит нетопырем...
И я, писатель, повидавший свет,
пересекавший на осле экватор,
смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед:
его не хочет видеть Император,
меня - мой сын и Цинтия. И мы,
мы здесь и сгинем. Горькую судьбу
гордыня не возвысит до улики,
что отошли от образа Творца.
Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!
Зачем куда-то рваться из дворца -
отчизне мы не судьи. Меч суда
погрязнет в нашем собственном позоре:
наследники и власть в чужих руках.
Как хорошо, что не плывут суда!
Как хорошо, что замерзает море!
Как хорошо, что птицы в облаках
субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
к их голосам в пропорции наш вес.
Пускай летят поэтому в отчизну.
Пускай орут поэтому за нас.
Отечество... чужие господа
у Цинтии в гостях над колыбелью
склоняются, как новые волхвы.
Младенец дремлет. Теплится звезда,
как уголь под остывшею купелью.
И гости, не коснувшись головы,
нимб заменяют ореолом лжи,
а непорочное зачатье - сплетней,
фигурой умолчанья об отце...
Дворец пустеет. Гаснут этажи.
Один. Другой. И, наконец, последний.
И только два окна во всем дворце
горят: мое, где, к факелу спиной,
смотрю, как диск луны по редколесью
скользит и вижу - Цинтию, снега;
Наместника, который за стеной
всю ночь безмолвно борется с болезнью
и жжет огонь, чтоб различить врага.
Враг отступает. Жидкий свет зари,
чуть занимаясь на Востоке мира,
вползает в окна, норовя взглянуть
на то, что совершается внутри,
и, натыкаясь на остатки пира,
колеблется. Но продолжает путь.
январь 1968, Паланга
|
|
