Нестерпний біль, і очі ледь примружені...
Я подумки ходжу поміж калюжами
у темряві, де лише краплі зоряні
виблискують, ще чую сміх спотворений,
Чи, може, схлип сухої гілки дерева?
Ні, мабуть, річка лащиться до берега -
вихлюпує мій біль на груди каменю.
Я мружу очі, лине пісня мамина...
Авторский перевод (не подстрочник, но близко к нему):
Боль нестерпима, и глаза слегка зажмурены
Я мысленно ступаю между лужами,
в той темноте, где только капли звездные
блестят, как будто смех чужой, надломленный.
Иль это всхлип усохшей ветки дерева?
Нет, это ластится, быть может, речка к берегу -
выплескивает боль мою на груды каменные
Смыкаю веки, слышу песню мамину...
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
