У большого села Кукушкино
взбунтовались лесные волки,
поминали недобро Пушкина,
а Крылова прогнали в ёлки.
"Лукоморщине нашей доблестной
на века быть теперь республикой!"
Президентом избрали Гоблина
и волчатам раздали бублики...
Молодую Ягу Кащеевну
Прокурором лесным назначили,
И послали послом в Расщелину
Кабыздоха почти незрячего.
И у дуба, давно засохшего,
конституцию враз сверстали
и схарчили котяру тощего,
а русалку харчить не стали.
Цепь златую высокой пробы
Отнесли под процент в оффшоры,
и во славу своей уртобы,
одевали на зайцев шоры.
Пусть косые не смотрят в сторону,
а родных зайцеедов славят,
и гнездо разорили ворону,
чтоб не каркал в лесу про право.
Косолапому в спину выли,
мол, не терпят медвежью морду,
и о блохах почти забыли,
так собой любовались гордо.
Рысь загнали гурьбой на дерево,
и грозились загрызть сохатого,
опасались немного серые
только егеря дурноватого.
Словом, славно зажили, весело,
Кабанов в кулаке держали,
Привечали рассветы песнями,
и волчат для побед рожали.
Пусть от зависти лисы хмурятся,
в Лукоморье сегодня оргия:
двухголовую жарят курицу,
и святого козла Георгия.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
