Ах, Тарантино, братик! Торрент мой приуныл,
Где Голубой, как небо, плещет по жилам Нил,
Армстронг* летит, бедняга, в тартарары... Луна -
Лучшее средство от смерти, а так же средство от сна.
Бродит Арома сайтом, ник за плечами - Голд,
Бредит она стихами, будто Марина-олд,
Слово ее сияет, аки клинок-булат,
Вот где талант талантам, а не червивый блат!
Жизни она слагает, буквы в горсти струит.
Видишь, текут барханы, в сказку плывет Магриб...
Следом, Сахарой жаркой, катится царь-друид,
Свитки в его ладонях, в брюхе - растертый гриб.
Квентин, не Квентин, вроде, Дорвард, не Дорвард он?
Просто мираж жирафа, или спектральный клон.
Шепот рождает ветер, ветер в стихе - самум,
Строками заметает, гонит песчинки дум.
Сухо и колко, братцы, сахар во рту и соль,
Перец, лаврушка, цедра, тмин и укроп, фасоль...
До затянулось, долго тащится баба-вамп -
Музыка Клинтон, следом музыка Дональд Трамп.
Город и горы пляшут, гады ползут - года,
Медленно ниоткуда, медленно в никуда.
Даль одолела стены, жалит жестокий жар,
Быстро загустевая, кровь переходит в пар.
Душат диван подушки, тают листы куста,
Щурится в шифоньере ласковый горностай.
Сны-очевидцы хнычут, глупые голыши,
Жаждут они бальзама только марки Vichy.
Слушай, Пустыня, слушай! Пусто давно в душе,
В душе душевно, тело моет вода уже,
Уже минуты, уже, сузился циферблат -
Латы снимает с кожей Квентина сводный брат.
Мир умирает тихо, падает небо ниц,
Молча уходят в вечность тысячи близких лиц.
Еще не осень - так, едва-едва.
Ни опыта еще, ни мастерства.
Она еще разучивает гаммы.
Не вставлены еще вторые рамы,
и тополя бульвара за окном
еще монументальны, как скульптура.
Еще упруга их мускулатура,
но день-другой -
и все пойдет на спад,
проявится осенняя натура,
и, предваряя близкий листопад,
листва зашелестит, как партитура,
и дождь забарабанит невпопад
по клавишам,
и вся клавиатура
пойдет плясать под музыку дождя.
Но стихнет,
и немного погодя,
наклонностей опасных не скрывая,
бегом-бегом
по линии трамвая
помчится лист опавший,
отрывая
тройное сальто,
словно акробат.
И надпись 'Осторожно, листопад!',
неясную тревогу вызывая,
раскачиваться будет,
как набат,
внезапно загудевший на пожаре.
И тут мы впрямь увидим на бульваре
столбы огня.
Там будут листья жечь.
А листья будут падать,
будут падать,
и ровный звук,
таящийся в листве,
напомнит о прямом своем родстве
с известною шопеновской сонатой.
И тем не мене,
листья будут жечь.
Но дождик уже реже будет течь,
и листья будут медленней кружиться,
пока бульвар и вовсе обнажится,
и мы за ним увидим в глубине
фонарь
у театрального подъезда
на противоположной стороне,
и белый лист афиши на стене,
и профиль музыканта на афише.
И мы особо выделим слова,
где речь идет о нынешнем концерте
фортепианной музыки,
и в центре
стоит - ШОПЕН, СОНАТА No. 2.
И словно бы сквозь сон,
едва-едва
коснутся нас начальные аккорды
шопеновского траурного марша
и станут отдаляться,
повторяясь
вдали,
как позывные декабря.
И матовая лампа фонаря
затеплится свечением несмелым
и высветит афишу на стене.
Но тут уже повалит белым-белым,
повалит густо-густо
белым-белым,
но это уже - в полной тишине.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
