В этом доме я помню все тени
и угол луча, проходящего утром
между шторами, и первый скрип половицы -
самый громкий на свете,
и веник, на свету лишь имеющий это обличье,
а в сумраке или во мраке похожий на ведьму.
Ты лежишь, ты не можешь схватиться за край одеяла,
шевельнуться - смертельно, но хуже - глаза отвести,
и, когда засыпаешь, она над тобой нависает:
отчитает свои заклинания - ты до утра неподвижен.
В её фартуке были конфеты. Ты хочешь конфету?
Целый день отбивают часы, потому он, наверное, взбитый
и достаточный, чтобы вообще ничего не просить.
Никогда ничего не просить.
Помню градусник, мёд, одеяла и холод ладоней,
как консилиум призраков у изголовья галдел
и как маятник часовой
делал комнату 3 на 4
медленной и каучуковой,
полной событий.
С ковра на стене
то спускается хвост полосатый,
то тянется длинная шея,
исчезая, пока ты по ней
успеваешь глазами достичь головы
и качается люстра, задетая этим движеньем,
и из двух паучков, что на скорость штурмуют её,
один падает вниз, но его выручает страховка.
В этом доме я помню все тени
и ведьму, и консилиум призраков,
но ни одной -
даже маленькой -
смерти.
Приходи на меня посмотреть.
Приходи. Я живая. Мне больно.
Этих рук никому не согреть,
Эти губы сказали: «Довольно!»
Каждый вечер подносят к окну
Мое кресло. Я вижу дороги.
О, тебя ли, тебя ль упрекну
За последнюю горечь тревоги!
Не боюсь на земле ничего,
В задыханьях тяжелых бледнея.
Только ночи страшны оттого,
Что глаза твои вижу во сне я.
1912
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
