Так лист ложится на ладонь,
теплом притянут, как магнитом.
Он раньше не был знаменитым,
и нынче не грустит о том,
что отпустив, родная ветвь
о нем не вспомнит не заплачет.
Да мало ли подобных мачех
детей отправили в кювет.
Родных неназванных отцов,
как подлецов, ни счесть ни вычесть -
их можно только закавычить,
чтоб дальше не узнать в лицо.
Лег лист на палубу-ладонь.
И пусть он больше не печалит
вас, кто скопился на причале -
тепла души не тронет он.
Прощальный сонет Цурэна
Как лист увядший падает на душу
и тонет, не царапнув гладь души,
как птица, чуя приближенье стужи,
растаять в небе пасмурном спешит,
так я уйду, непонят и не принят,
в забвенье бедных, скаредных умов,
не тронув их сонетами своими,
которыми прославиться бы мог,
живи в другой стране, в другое время.
Возможно, на чужбине слаще мед -
лишенное привычной почвы древо
и в райских кущах вряд ли оживет.
Пусть я был дерзок, зол и неприятен,
зато не тратил искренность на ложь.
Сгорели в жарком пламени тетради,
свободен я. И вы свободны. Что ж,
шагнувшим в бездну не нужны слова.
И лживая, толпа всегда права.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
